Бешено пульсирующий огромный член с неистовой силой проталкивался внутрь и растягивал, казалось бы, никогда ранее не подвергавшееся вторжению отверстие.
Боль.
Это и правда было очень больно.
В памяти вдруг всплыло ласково улыбающееся лицо Мо Жаня в ту ночь, когда в стремительном потоке воды из горячего источника он поцеловал его и сказал:
— Если я войду в тебя, ты не выдержишь. Послушай меня, мы сделаем это в следующий раз.
Но Наступающий на бессмертных Император даже не думал отступать и щадить его. Ужасающих размеров член, казалось, стремился разорвать его кишку.
Слишком толстый и длинный, затвердевший и обжигающе горячий, словно только что закаленная сталь, он безжалостно таранил его в таком безумном ритме, что Чу Ваньнин чувствовал: еще немного, и этот член может просто проткнуть его, вспороть внутренности, пронзить насквозь и выйти наружу через живот.
Будто выброшенная на берег рыба, он из последних сил боролся за жизнь, но в ответ на его отчаянное сопротивление Тасянь-Цзюнь лишь отвесил ему хлесткую пощечину и сквозь зубы процедил:
— Я ведь не впервые тебя трахаю.
Не счесть, сколько раз уже тебя выебал, так зачем ты опять прикидываешься праведником, сражающимся за свою невинность?
…Алый отпечаток ладони медленно расплывался на щеке.
Чу Ваньнин отвернулся. Волосы растрепались, уголки глаз покраснели, но он не сказал ни слова и не заплакал. Этим вечером его унизили, как никогда прежде, но именно сегодня он гордо взирал на все происходящее с более недосягаемой высоты, чем когда-либо раньше.
Обхватив Чу Ваньнина за талию, Мо Жань продолжал двигаться, непрестанно ударяясь бедрами о его промежность. Там, где их тела соединялись, было ужасно горячо и влажно. Мо Жань не сводил глаз с его лица, усердно стараясь разглядеть на нем стыд и унижение. Вдруг толчки прекратились. Лежащий на нем сверху красавец тяжело дышал, взгляд его потемнел. Ухватив Чу Ваньнина за подбородок, он вынудил его повернуть голову.
— Ты…
Похоже, он опять хотел сказать что-то оскорбительное, но в свете свечей его взгляд наткнулся на пару потемневших от боли глаз.
До предела наполненные страданием, которое Чу Ваньнин старался скрыть от него, эти глаза были так прекрасны, что Мо Жань, просто заглянув в них, пораженно замер. Внезапно он наклонился и накрыл ртом губы Чу Ваньнина. После грубого вторжения влажный и горячий шершавый язык начал жадно исследовать его рот. Яростные поцелуи сверху и возобновившиеся свирепые толчки снизу становились все быстрее, сильнее и безжалостней.
