Он ждал все эти четырнадцать лет и так много сделал, чтобы, когда придет время, можно было отправить этот кусок дерева в подземный мир и сделать вместилищем для души Чу Ланя, его новым бренным телом. Все это было не ради того, чтобы сегодня тут слушать, как это полено так вот просто и легко разглагольствует о своей озабоченности судьбами страждущих и нуждающихся. Да что «оно» о себе возомнило?..
Кусок мусора!
Отесанный чурбан!
Разгорающееся в его глазах пламя гнева клокотало и бурлило, грозясь поглотить небо и землю.
Такой Хуайцзуй стал слишком опасен, и Мо Жань поспешил наклониться, чтобы заключить Чу Ваньнина в объятия, но в итоге не смог к нему даже прикоснуться. Стоявший на коленях Чу Ваньнин все также упрямо, но мягко пытался настоять на своем. Страдая от угрызений совести, он разрывался между желанием покориться и упрямой уверенностью в своей правоте.
В глазах Чу Ваньнина отражалось лицо Хуайцзуя, которое с каждой минутой становилось все более свирепым.
Сердце и разум человека переполнились жаром, который было сложно потушить.
Все тело Чу Ваньнина с головы до ног было создано для другого человека. Он же просто отесанный чурбан, деревяшка, существо без души.
Опустившись на колени, единственным, о ком он не думал, был он сам.
— Ваньнин… — у Мо Жаня перехватило дыхание. Он поднял руку, пытаясь погладить лицо, к которому не мог прикоснуться. — Прошу тебя… уходи… уходи…
«Дон!» — эхом разнесся по двору звук от ударившегося о камни металла.
Мо Жань медленно обернулся. На голубовато-серых камнях брусчатки лежал кривой нож[240.1] Хуайцзуя.
Под лунным светом в глазах палача появился кровавый блеск. Он снова пнул нож так, что тот ударился прямо о колено Чу Ваньнина.
— Нет, нет, нет, не надо, не надо."
"Охваченный паническим ужасом, Мо Жань попытался схватить рукоять, однако его бесплотные пальцы просто прошли сквозь острие. Ему не удалось схватить нож, и сколько бы отчаянных попыток он не предпринимал, все было бесполезно.
В итоге изящная тонкая рука крепко сжала рукоять, что так и не смог схватить Мо Жань.
Глаза Чу Ваньнина в этот момент были на удивление спокойны. Первоначальные растерянность и ужас уже исчезли, а сильнейшая душевная боль, отразившаяся на его лице, когда Хуайцзуй бросил ему этот нож, постепенно отступила. Казалось, что он даже испытывает некоторое облегчение.
