С последним ударом большого колокола стоящий перед статуей Хуайцзуй тихо прошептал:
— Тогда так тебя и назову, Чу Ваньнин!
Он прокусил себе кончик пальца. Стоило капле крови, наполненной духовной энергией металлической природы, упасть на дерево, и вся комната в один миг наполнилась ярким сиянием.
У находящегося в эпицентре этого сияния Мо Жаня затрепетали ресницы. Он попытался прикрыть глаза, однако веки его тоже начали дрожать. Он старательно пытался что-то рассмотреть в этом потоке света, но из-за наполнивших глаза слез яркое сияние ослепляло, и все выглядело таким размытым, что невозможно было ничего разглядеть.
Чтобы избежать этой пытки, Мо Жань крепко зажмурил глаза и вдруг подумал…
Если Чу Ваньнин уже обо всем этом знает, как сильно, должно быть, сейчас болит его сердце?
Не живой человек.
Без отца и матери.
Всего лишь кусок сухого дерева и капля крови.
Больше тридцати лет он жил в неведении, застряв между небом и землей.
— Священное дерево не имеет души. После того как я пролил на шэньму каплю своей крови, деревянная статуя в самом деле стала человеком, превратившись, как я и хотел, в полное подобие маленького господина Чу Ланя.
Впоследствии я оставил его при себе, взращивал в храме, а потом принял как личного ученика. Со временем он подрос и начал расспрашивать меня о своем прошлом и откуда он.
Мо Жань увидел маленького Чу Ваньнина, который сидел рядом с Хуайцзуем и, уплетая танхулу, спрашивал у него:
— Учитель, ты все время говоришь, что вытащил меня из снега у дороги.
Так откуда ты возвращался, когда меня нашел?
Взгляд Хуайцзуя устремился на далекие горные вершины. На миг потеряв самообладание, он тихо выдохнул лишь одно слово:
— Линьань.
— Поэтому я уроженец Линьаня?
— Да.
— Но я никогда не покидал храм и понятия не имею, на что похож Линьань, — Чу Ваньнин выглядел немного расстроенным. — Учитель, я хочу спуститься с горы и посмотреть на внешний мир. Я… хотел бы увидеть Линьань.
Призрачный образ постепенно побледнел и пропал вместе с Храмом Убэй.
В следующей сцене яркое сияющее солнце озаряло летний пейзаж Цзяннани.
Стоял июнь — время, когда цветущие лотосы радуют глаз свежей прелестью и совершенством форм, сбивая с ног своим ароматом. Маленький Чу Ваньнин, который на вид был даже младше Ся Сыни, подпрыгивая, топал по брусчатой дорожке из голубовато-серого известняка, а Хуайцзуй неспешно следовал за ним.
— Ваньнин, иди медленно. Осторожнее, не упади.
Чу Ваньнин рассмеялся и обернулся.
