Но во второй раз все звучало нормально, верно?
Петигрю как раз собирался уверить его, что пьеса звучала великолепно, но его опередил Сефтон.
— Вы не могли бы говорить потише? — произнес он ледяным тоном. — Моя жена вот-вот начнет играть.
И словно чтобы придать вес своим словам, он пересел в дальний конец ряда.
— Мерзкий тип, — высказал свое мнение Вентри. — Подумать только, «моя жена вот-вот начнет играть»! Она слишком хороша для него — если вы не возражаете, старина, что я позволяю себе говорить об этом!
Последнее замечание адресовалось Диксону, и Петигрю подумал, что в жизни не слышал ничего более бестактного.
Диксон не ответил. Даже не повернув головы, он продолжал смотреть прямо перед собой на сцену, где Люси Карлесс заканчивала настраивать свою скрипку, но красные пятна, проступившие у него на скулах, показывали, что намек не остался незамеченным. Воцарившееся неловкое молчание нарушил резкий стук дирижерской палочки Эванса.
— Молчим! — пробормотал нимало не смутившийся Вентри.
— Тихо, ребята.
На следующие полчаса Петигрю полностью забыл о своих тревогах по поводу супружеской жизни Диксона, о раздражении против Вентри и о возмущении тем, что его против воли загнали на репетицию. Он не имел ни малейшего понятия о технике игры на скрипке, но не успела Люси Карлесс исполнить несколько тактов, как он понял, что слушает великолепного исполнителя, находящегося в самой лучшей форме. Теплый романтический настрой музыки Мендельсона очень ей подходил. Оркестр, заразившись вдохновением солистки, играл с блеском, не так уж часто достигаемым любителями.
За последнее время Петигрю не раз слышал, как этот самый Концерт Мендельсона строгие члены комитета презрительно называли «популярной музыкой», и сам, будучи интеллектуальным снобом, позволял себе высокомерно пофыркивать, давая подобную оценку. Припоминая это теперь, он говорил себе, что эта музыка заслуженно популярна, и надеялся, что ему хватит смелости заявить об этом, когда в его присутствии снова произнесут эту пошлую фразу.
Представление закончилось приятной сценой взаимного поздравления между солисткой, оркестром и дирижером — тем более приятной, что публика отсутствовала, а значит, в обмене радостью не было театральной искусственности. Казалось, Люси и в самом деле довольна собой и игрой коллег из оркестра. Оркестранты — по крайней мере, его любительская часть — были просто поражены собственным исполнением. Даже Эванс выглядел почти удовлетворенным.
