Тут ему пришло в голову, что, насколько он может судить, Диксона никак не назовешь ненаблюдательным. «В таком случае, — мрачно подумал он, — дела комитета могут весьма и весьма осложниться».
Его размышления были прерваны внезапно наступившей тишиной, которая означала конец исполнения. В ту же минуту на кресло рядом с ним опустился Диксон:
— Ну-с, кажется, все идет хорошо, не так ли?
— Д-да, — с чувством некоторой вины за свою невнимательность к игре оркестра отвечал Петигрю. — Очень даже неплохо.
— Правда, Вентри сфальшивил в начале второй части, но в остальном…Диксон обернулся к Люси Карлесс, которая собралась подняться на сцену.
— Не торопитесь. По-моему, Эванс намерен еще раз прослушать это место.
Он оказался прав. После нескольких резких слов, не слышных зрителям в зале, пьеса была снова начата с сере дины и проиграна до конца. Поскольку у Петигрю мысли все еще были заняты прежним предметом, — и позднее он даже удивился, что на него так сильно подействовало утверждение мисс Карлесс, — он с интересом изучал своего соседа.
Диксон казался бледнее обычного, вокруг рта у него залегли морщинки, которых Петигрю раньше не замечал.
Пока ничего особенного я не заметил, подумал Петигрю. Возможно, все это было фантазией и уж во всяком случае его не касалось. Тем не менее в паузе, которая последовала за исполнением Генделя и пока Люси Карлесс направлялась к сцене, он вдруг услышал, что против собственной воли говорит:
— Сегодня ваша жена тоже здесь?
Идиотский вопрос, сразу сообразил Петигрю.
С какой стати миссис Диксон должна была прийти на репетицию? Она не музыкант, не член комитета. Но, по-видимому, Диксон не нашел в вопросе ничего странного.
— Нет, — сказал он. — Ее нет. Вечером она, конечно, будет на концерте. Я оставил ей машину, потому что сам не вернусь домой перед концертом. Мне придется побыть здесь и проследить, чтобы с музыкантами все было нормально.
— Понятно, — пробормотал Петигрю, стараясь казаться внимательным собеседником."
"Он и не ожидал такой полной информации о своих личных делах от человека сдержанного, каким обычно был Диксон.
Это было настолько не в его характере, что Петигрю почувствовал себя неловко. С какой стати этот человек решил, что ему интересно знать, заедет он домой перед концертом или нет? Это звучало как будто…
— Ну и ну! — произнес чуть позади густой баритон Вентри. — Слыхали, как я дал маху во второй части? Понять не могу, как меня угораздило! Хотя знаю старую «Аллилуйю» наизусть.
