Вот он каждый месяц уезжает куда-то и возвращается домой подавленным, мрачным, печальным…
— Да, — продолжал доктор, — к сожалению, так оно и есть. Я не знаком с вашим отцом, но мне рассказывали, что он очень предан своей жене и регулярно навещает ее в этом заведении. Иногда, Кэтрин, она узнает его. У нее есть кукла. Временами она понимает, что это всего лишь кукла, а иногда она думает, что это ее ребенок — вы, Кэтрин… Там, в Уорстуисл для нее делается все возможное… но она уже никогда оттуда не выйдет. Теперь вы понимаете, Кэтрин, что я имею в виду.
Иногда это передается, Кэтрин! Но вы не должны быть такой убитой! Я же говорю вам, что мы позаботимся о вас… поможем вам. Я так хочу этого! Я все это рассказал вам только для того, чтобы вы доверились мне. Верьте же мне, Кэтрин!
Я закрыла руками лицо и про себя молилась. Это был крик души: «Господи! Пусть все это будет дурным сном! Пусть это будет неправдой!»
Он поднялся, подошел ко мне и обнял за плечи.
— Мы справимся с этим, Кэтрин, — сказал он.
— Мы будем бороться вместе!
Возможно, меня привело в чувство слово «бороться». Ведь мне всю жизнь приходилось бороться за то, чего мне хотелось достичь. Я вспомнила про видение в моей комнате, задернутые занавески у кровати. Кто же их задернул? Потом сквозняк из двери. Нет, я не могла поверить, что все это было плодом моего воображения.
Он почувствовал перемену в моем настроении.
— Это было видение, Кэтрин, — сказал он. — Вы мне не верите?
Мой голос звучал уже твердо, когда я ответила:
— Я уверена в одном — кто-то хочет причинить вред мне и моему ребенку.
— И вы думаете, что у меня хватило бы подлости выдумать эту историю о вашей матери?
Я не отвечала. Конечно, должно быть какое-то объяснение постоянным отлучкам отца. Да и как он мог узнать об этом? И все же… меня всегда уверяли, что она умерла.
Предположим даже, что это правда — моя мать находится в этом заведении. Но то, что поврежден мой рассудок — это неправда. Я всегда была спокойной и уравновешенной.
У меня никогда не было признаков истерии. Даже теперь, когда на меня обрушился весь этот ужас, я думаю, я была настолько спокойна, насколько мог быть любой нормальный человек, оказавшийся на моем месте.
Я была, как и раньше, убеждена, что, каково бы ни было состояние моей матери, я не унаследовала ее безумие.
— О, Кэтрин, — сказал он. — Я восхищаюсь вами. Вы — сильная натура. У меня есть все основания полагать, что мы преодолеем все это.
