Ревелз до этого всегда принадлежал Рокуэллам. Но когда сторонники парламента вошли в Керкленд Мурсайд, он исчез. И он, и все домочадцы. Представьте, солдаты входят в Ревелз. Если бы они нашли его, то просто повесили бы на первом суку прямо здесь, в его поместье. Но он… исчез. Это одна из тайн нашего поместья… Каким образом он и все домашние сумели исчезнуть в тот момент, когда круглоголовые вошли в Керкленд Мурсайд? Да к тому же еще они сумели захватить с собой все ценности. После реставрации монархии все ценности вернулись в Ревелз.
Но я твердила Мэтью, что Джон был трусом, потому что надо было остаться и сражаться, а он спокойненько ушел из Ревелз и оставил поместье врагу. Мэтью не соглашался со мной. В этот день мы бы все равно из-за чего-нибудь поссорились. Вот мы и прицепились к сэру Джону.
Она задумчиво помешивала чай, у нее в тот момент не было ни капли высокомерия, она была полностью во власти воспоминаний.
Потом она продолжала:
— Так вот, Мэтью решил за это разыграть меня. Я проснулась и увидела, что занавески у моей кровати чуть раздвинулись и ко мне просунулась какая-то страшная морда в шляпе с пером.
Чей-то голос прошипел: «Так вот кто решился назвать меня трусом?! Ты пожалеешь об этом, Хагар Рокуэлл. Я, сэр Джон, явился за тобой!» Я так внезапно проснулась, что еще несколько секунд мне действительно казалось, что мои необдуманные слова подняли из могилы нашего предка. Но тут я узнала голос Мэтью и его руку, сжимавшую свечу. Я выскочила из постели, схватила шляпу и стукнула ею по его голове, потом надавала ему пощечин и с позором выдворила из комнаты.
Она опять засмеялась. Потом посмотрела на меня как бы извиняясь:
— Вот что все это напомнило мне, хотя, конечно, там было совсем другое дело.
— А где он взял шляпу с пером? — спросила я.
— В доме есть много старой одежды, которая хранится в сундуках. Так что он, наверно, нашел такую, которая относилась к тому времени. Помню, как нас тогда посадили на хлеб и воду и не разрешили выходить из своих комнат целый день за то, что мы нарушили покой нашей воспитательницы.
— Вся разница в том, что ты сумела схватить того, кто к тебе прокрался, — заметил Саймон. — Как бы я хотел знать, кто скрывался под маской монаха!
— По крайней мере, — вставила я, — я теперь буду настороже.
Саймон перевел разговор на другую тему, и мы стали обсуждать местные дела: домашнюю ферму, прилегающую к Гранж, которой руководил Саймон, и мелкие хозяйства на территории поместья, где он впоследствии станет помещиком.
