Отмывала свою группу по субботам в помывочной, намыливала грубой пеньковой мочалкой многочисленные спины и плечи, оттирала грязные шеи и уши. Конечно, строго следила, чтобы не нахватали вшей. А если таковые все же заводились, то мазала голову бедолаги керосином и отдавала кастелянше белье на кипячение. Впрочем, для безопасности всех воспитанников, независимо от пола, в малышовой группе брили под ноль. В средней группе девочкам разрешались короткие стрижки. И только в старших классах допускались волосы до плеч.
Одной только Варе Коммунаровой, по просьбе той же Августины, разрешили оставить косу.
По негласному уговору Варя приходила в баню в тот момент, когда Асина перемытая орава отправлялась к кастелянше сдавать грязное.
Для Варинои косы Августина приносила из флигеля сырое яйцо и стакан домашней простокваши.
Пока воспитательница плескалась в душевой, Варя ухаживала за волосами: намыливала яйцом, делала маску из простокваши. Разговоров обычно они не вели — обе порядком уставали от галдящего общества «Красных зорь».
Это было молчаливое общение. Но однажды Варя все же задала тот вопрос, который хотела задать давно.
— Вы как-то сказали, что я напоминаю вам двух человек. Это мои родители?
— Да. Соня и Володя.
— Вы дружили с ними?
— С Соней. Володю тоже знала с детства.
— Чем же я похожа на маму? Какая она была в юности?"
"— Она была — огонь. Однажды мы с Машей пришли к ней в гости, ее дома не оказалось — ушла с мамой и братьями в поле. Мы знали, где это, пошли. Смотрим — по краю поля мальчик скачет.
Да так лихо, покрикивает и пятками коня по бокам лупцует. Решили, что это Кирьян развлекается, Сонин младший братишка. Стали звать: «Кирька, где Соня?» Конь развернулся — и в нашу сторону галопом. Пыль до небес!
Подъехал всадник, смотрим, а это никакой не Кирьян, а Соня! Нарядилась в братнину одежду и скачет. Она всегда наравне с братьями, бывало, и по деревьям, и вплавь, и верхом…
— А отец?
— Володя был красавец военный. Выправка, манеры, благородство. Маша бы тебе лучше о нем рассказала.
Замечательный был человек.
— Офицер царской армии, — задумчиво произнесла Варя, расчесывая свою тяжелую косу.
— Так ведь другой-то армии не было тогда, — улыбнулась Августина. — Отечество защищал с честью, ордена имел. Трусом Владимир не был никогда, ты можешь гордиться своим отцом.
Варя ничего не ответила. Разговор этот происходил возле помывочной, на развилке двух тропинок — между флигелем и замком, в ясный весенний вечер.
