— Да, я жду. Я только этим живу… Ах, Инночка, милая, я такая эгоистка! — спохватилась Маша, схватив подругу за руки и тревожно вглядываясь ей в глаза. — У меня хоть какая-то надежда, а ты… Прости меня, прости, прости!
Августина обняла подругу, улыбнулась, кивнула на детей:
— Я для него живу.
— Да! Да, я тебя понимаю. Алешка бы гордился тобой. Ты такая…
В это время в коридоре раздались шаги. Кто-то прошелся, тяжело ступая, остановился напротив двери. Постоял.
Подруги замолчали.
Этот кто-то потоптался возле двери, затем осторожно постучал.
Августина открыла дверь. На пороге стоял директор.
— Вы что-то хотели, Павел Юрьевич? — спросила, потому что он сам молчал, переминаясь со здоровой ноги на костыль.
— Не спится, знаете, — как-то виновато замялся директор, взглядывая то на Августину, то на Машу. — Вот, увидел под дверью свет. Может быть, заглянете к старому холостяку на чай? У меня варенье имеется… Извините, не знаю вашего имени-отчества…
— Мария Сергеевна, — представилась Маша.
— Ну так как? Мария Сергеевна, Августина Тихоновна?
Августина опешила.
Не нашла ничего лучше, чем поспешно отказаться, забормотав что-то невнятное, извиниться и пообещать непременно рассмотреть его предложение в другой раз.
Капитан Флинт стушевался, отступил и поспешно удалился, что-то уронив в темном коридоре и наделав шума. Подруги уставились друг на друга.
— Подслушивал? — предположила Августина.
— По-моему, он на тебя глаз положил, — возразила Маша. — А ты с ним очень грубо обошлась.
— Не говори глупостей.
Он вообще странная личность. Вынюхивает все что-то. Выпытывает мои взгляды на разные вопросы. На разговоры вызывает.
— Ну а ты что?
— Говорю с ним только по делу. Сейчас, Маша, лишнего слова нельзя сказать. Шварца — умницу — арестовали! Слепцова создала группу содействия ГПУ. Можешь себе такое представить?
Маша покачала головой. Сказать на это было нечего.
Августина давно стала придерживаться изобретенного ею самой правила: не вдаваться в идеологические вопросы, а просто делать порученное жизнью дело.
И делом этим на данный момент она считала воспитание детдомовцев. Впрочем, слово «воспитание» мало подходило к тому, чем доводилось ей заниматься.
Ежедневно приходилось следить за тем, чтобы старшие не отнимали у младших еду, чтобы сильные не били слабых, чтобы драчуны не покалечили друг друга в приступах внезапной ярости. Меняла мокрые простынки по утрам у особо невезучих, стараясь делать это тактично, без лишнего шума.
