Соня коленку вперед выставила, и случайно так у нее это получилось — Кожаный от боли пополам согнулся, а она дальше пошла.
— Сука! — прошипел он ей вслед. Она не отреагировала, тогда он продолжил: — Подстилка белогвардейская! Знаю, от кого дите-то нагуляла!
Она остановилась и повернулась в его сторону. Кожаный почти распрямился, но все еще продолжал держаться за дерево.
— Вон, родственнички-то наведать прибыли, стоят у клуба, на внучку глазеют.
— Кто? — не поняла Соня.
— Поп с попадьей, кто! — гаркнул Кожаный.
— Ну погоди, Круглова, достану я тебя!
Но Соня больше его не слушала. Она бежала в коммуну, на площадь, издали увидела Вознесенских, подбежала и обняла матушку Александру. На них оглядывались. Соня увела своих гостей к себе в дом, послала соседкиного мальчика за Варварой и совсем забыла про Кожаного, потому что такое человеческое тепло излучали эти двое, такое тепло, что она почувствовала себя маленькой и счастливой и очутилась в другой жизни. Она плакала, и матушка Александра плакала.
А когда пришла Варвара, то строго уставилась на мать и покачала головой, как взрослая. Варвара не понимала, зачем материны гости так на нее смотрят, но не посмела возразить, когда батюшка поднял ее и усадил к себе на колени. Строгая девочка Варвара вмиг подпала под обаяние отца Сергия и воздержалась говорить с ним о вреде религии. Она даже согласилась отведать кусочек кулича и съесть яичко. Гости ей привезли книги. Здесь были сочинения Некрасова и томик Пушкина. На обложке одной из книг имелась красивая надпись: «Ученику третьего класса Владимиру Вознесенскому за успехи в учебе и примерное поведение».
А Ленька Кожаный шагал мимо сцены, возле которой толпились артисты
и зрители. Концерт подходил к концу, и, как всегда в завершение, вручали грамоты передовикам по итогам сева.
— Развели монастырь, блин! — проходя мимо Антонины Угодиной, зло профырчал он. — Попов на Пасху приглашают… Ну, поглядим-увидим…
— Каких попов, вы о чем, товарищ? — обернулась на его речи Угодина.
— У себя под носом не видите, товарищ председатель коммуны! — рявкнул Кожаный. Он вышел за ворота, сел в автомобиль и, наделав много шума, покинул Рябинину пустынь.
В семье Артема Вознесенского появилась на свет вторая дочка. После того как малышку вымыли и положили на стол пеленать, стало бесспорно ясно, что она, как и ее сестра-погодок, будет похожа на мать. Те же белесые бровки, ресницы, те же светлые глазки и беспомощные нежные уши.
