Службы пока еще проводились в одной, но и отец Дмитрий, и протоиерей знали наверняка, какая судьба ожидает приход. Ничто не обещало перемен к лучшему. В этот год отец Сергий занес последнюю запись в городскую летопись. Он привел в порядок все бумаги и подготовился ко всему, что бы ни произошло."
"Его жизнь протекала как обычно, разве что в молитвах не вспыхивала более прежняя страстность, она уступила место спокойствию и покорности. Все в руках Божьих. Отец Сергий был готов равно и к новым испытаниям, и к тому, чтобы без сожаления покинуть этот мир.
В душе его установилось равновесие. С матушкой Александрой они часто понимали друг друга без слов. На Пасху отец Сергий предложил отправиться в Рябинину пустынь — навестить внучку. Матушка словно ждала этого — у нее и гостинец был припасен — кулич и крашеные яички. Когда они появились у ворот коммуны, на площади возле церкви-клуба шел концерт. Дети в красных галстуках пели «Интернационал». Коммунарки и гости сидели на вынесенных из клуба лавках.
Над сценой, сколоченной из грубых досок, висел кумачовый лозунг «В дни Пасхи работать по-ударному!».
Соня Круглова на концерт опоздала. Она возвращалась со смены, когда на краю поля ее окликнули:
— Софья Даниловна!
Она оглянулась и чертыхнулась про себя. Принесла нелегкая. Ленька Кожаный собственной персоной. Ленька мало изменился за последние годы, разве что слегка округлился да облысел. На нем была все та же кожаная куртка, только теперь без портупеи.
— Вы нас, Леонид Матвеич, не забываете.
— Не обольщайся, Круглова, случайно заглянул.
— Так вы шли бы к клубу, там концерт нынче.
— А я не хочу к клубу, Круглова. Я к тебе хочу.
И, не говоря лишних слов, Кожаный обхватил женщину руками, ухватил пониже спины, где кончалась телогрейка, сжал больно. Только Соня была женщина не хлипкая, она приподняла Леонида Матвеича и как-то так легонько в сторону отставила. Отряхнула его с себя и двинулась дальше.
— Круглова, ты зря это! — крикнул он ей вслед. — Я ведь не шутки ради это к тебе.
Я знаю, что ты женщина серьезная.
— Знаешь, тогда чего лезешь?
— Я это… замуж выходи за меня.
Сонечка остановилась.
— Чего?
— Я, Круглова, тебя с ребенком возьму. И не посмотрю, что ты — дочь кулака. Будешь со мной как за стеной, Круглова. Я теперь в силе, у меня власть в руках.
Видя, что женщина молчит, Кожаный воодушевленно продолжил:
— Мы с тобой заживем, Соня…
И он снова приблизился к ней и ловко запустил руки под телогрейку.
