В столовой было темно. Она толкнула дверь кабинета — та отворилась, скрипнув. Алексей стоял у окна и курил. Он, не оборачиваясь, бросил в ее сторону:
— Ты совершенно свободна, Ася… И не обязана… ничего, Она подошла, забрала папироску из его рук и затушила в тяжелой хрустальной пепельнице. Вознесенский повернулся, собираясь что-то сказать, но она положила ладонь ему на губы. Он поцеловал ее в ладонь. Она не убрала — он стал целовать ее ладони, руки до локтей, пока они не сомкнулись у него на шее.
Теперь ее лицо оказалось прямо перед его лицом, она поцеловала его в губы — властно и повелительно. Как королева. Затем отстранилась, повернулась спиной — расстегни. Вознесенский, путаясь в мелких пуговицах, кое-как справился с задачей. Она спустила рукава и вышла из своего платья, как из волн, оставшись абсолютно голой. Он смотрел, не приближаясь. На нем все еще оставалась расстегнутая белая сорочка с чужого плеча. Ася подошла, провела ладонями по его груди — дрожь прошла по его телу, он судорожно вздохнул, обнял ее и стал осторожно трогать, с трудом сдерживая дрожь.
И хотя робкий и неумелый Вознесенский легко обнаружил перед молодой женой свою неискушенность, в этом поединке он не проиграл. Асю неожиданно обрадовала его неумелая нежность, она помогла ему. Что ж, ее интимный опыт тоже был весьма невелик, однако она обнаружила в себе запасы инстинктивных знаний, которые и выпустила на волю, почувствовав, что любима.
За 1917 год в летописи любимских достопамятностей не появилось ни одной записи собственно о городе.
Рукой отца Сергия были начертаны лишь скупые сухие сведения о событиях, значение которых любимцы в полной мере оценят лишь годы спустя.
Август. Созыв в Москве Церковного собора.
25 октября. Октябрьская революция. Свержение Временного правительства. Переход власти к большевикам.
20 декабря. Декрет Советской власти о признании законным лишь гражданского брака, церковный же брак является частным делом брачующихся.
Устанавливается порядок ведения записи рождения, а расторжение браков возлагается на местный суд.
***Год назад, завершая последнюю запись за прошлый, 1916-й, год, отец Сергий уповал на то, что в грядущем семнадцатом году все вернется на круги своя — окончится проклятая война, вернутся дети. Жизнь в городе, словно застывшая в тревожном ожидании, снова потечет, как две веселые реки — то замедляя свое течение, то ускоряя.
