— Ты ж в курсе, что моя жена и ребенок в больнице. У дочери тяжелое состояние… И я…
Держусь из последних сил, чтобы не сказать ему, как буду убивать его. Потому что сейчас я думаю только о его смерти. И не самой гуманной.
— Марат, какой кошмар! — издевается, — Ну и ты, дорогой, не серчай. Предупрежден был. А вот зачем твоя благоверная Карину выгнала так некрасиво из палаты? Девочка просто навестить тебя хотела, проверить как ты. А твоя кошка ее оттаскала там. Нет, Марат, так нельзя поступать.
Дари оттаскала Карину за волосы?
Хотел бы улыбнуться как дурак, что моей девочке было не все равно, но я и так уже это понял.
И не до улыбок сейчас.
Сердце работает на низких мощностях, еле кровь качает. Если врач сейчас выйдет и предложит отдать свою жизнь за Аринину, я докурю сигарету, встану и отдам. Потому что моя девочка, моя доченька, звездочка… Она должна жить.
А такая гнида – как Берестов, нет.
— То есть мой ребенок сейчас почти умирает из-за того, что твою Кариночку кто-то не так взял за волосы?
— Ну так ты, наверно, в курсе, что Карина мой ребенок.
Видишь как важны для нас наши дети. Но я ж не для этого, Марат, позвонил. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Веришь?
Хмыкаю, делая подряд две затяжки. Ну что он может предложить кроме как своей долбанной дочурки? От имени которой меня уже тошнит.
— Верю, Лень, — тушу окурок: — Верю. Уверен, что соглашусь?
— Уверен. Оплачу твоей дочери лечение в клинике в Германии. Устрою транспортировку.
А ты сейчас встань, выйди из больницы, садись в свою машину и поезжай к Карине. Сделай предложение девушке. Как тебе?
— Хм… Ну такое себе, если честно.
Мы оба еле сдерживаемся. Я это чувствую. Только вот Берестов думает, что на коне…
— Давай, Марат, решай. У тебя полчаса. Пока-пока. Дарине привет передавай от меня.
Он сбрасывает трубку. Трусливый пес.
Тру лицо, хочу в кровь его стереть, не могу никак в себя прийти. И не успокаиваюсь, пока родные руки не опускаются на мои плечи.
— Я все слышала, — Дарина горько усмехается, достает из кармана моих брюк пачку и тут же прикуривает: — Езжай, Марат.
— Нет, Дарин…
Она делает затяжку, тут же кашляя.
— Черт, я и забыла, какой у них отвратный вкус… Марат, — поднимает глаза, а там столько боли: — Давай не будем больше играть нашими жизнями. Если ему так нужно, то сыграем по его правилам. Что для него будет самым больным? Подумай, родной…
— Если я сделаю больно его ребенку.
— Вот именно.
