Подлетаю, успевая поймать ее прежде, чем она падает на пол.
— Марат, — плачет так горько, что гребанные слова быть сильным сейчас кажутся сущей хренью: — Звездочка моя…
— Ты в порядке?! Ты не ранена?! – вожу по ней глазами.
Она кивает, воя имя нашей дочери
Перевожу пустой взгляд на медработников, вытирая глаза.
— Что…— грудная клетка ходит ходуном: — С ней? — замираю.
— Ребенок сейчас в реанимации, осколок…— медсестра не сдерживает слез, а я лишь оседаю на пол, прижимая к себе жену, которая утыкаясь в грудь рыдает в голос.
Поглаживаю ее волосы, без остановки как сумасшедший целую в макушку.
Внутри будто душа умирает, скупые слезы все еще скатываются, и я шумно дышу.
Опустошение такое, что словами не передать.
Встаю, аккуратно поднимая свою малышку.
— Девочка моя, я сейчас, хорошо, — она резко вскидывает взгляд.
— Ты куда?!
Блядь, никогда не видел ее такой!
Прикрываю глаза.
— Я вернусь, хорошо?
Она отрицательно качает головой.
— Марат, нет… — так понимающе смотрит, вытирая слезы резко и грубо: — Нет, я вижу.
Я знаю, куда ты собрался. Пожалуйста… Не сейчас.
— Я не дам ему дышать, пока моя дочь… — сжимаю челюсти, а Дарина, сдерживая рыдания, обхватывает лицо, прислонившись лбом к моему.
Смешивает наши слезы в одну жидкость.
Прикрываю глаза, отрываясь и поднимая голову к потолку.
— Хорошо, малыш, хорошо… — уговариваю себя только ради нее терпеть.
Но как только эти двери откроются, меня уже больше ничего не остановит.
Ничего.
Понятия не имею сколько времени проходит, пока мы сидим уткнувшись друг в друга и молчим. Но как только раздается сигнал и двери разъезжаются, вдвоем подрываемся и не дышим в ожидании слов врача.
Подходим ближе, и хватаемся за руки, просто, чтобы помочь друг другу устоять.
— Мы...родители, — говорит Дарина дрожащим голосом.
Врач кивает, снимая свою шапочку, а мне хочется за шкирку его взять и к стене приставить, чтобы уже не тянул.
— Осколок задел легкое, — озвучивает он, и я слышу судорожный вздох Дарины.
Сам не дышу, концентрируя все свои силы на том, что она крепче сжимает руку.
До боли. Но не больно. Уже ничего не больно.
Кажется, мой болевой порог к чертям прошел перезагрузку и, теперь я знаю свой новый уровень.
— Крови было потеряно немного, по меркам подобных ран, а воздух не попал в плевральную полость, что безусловно стало решающим фактором.
