Греет своей большой ладонью.
— Спасибо, маленькая. Намного лучше.
Дочь замечает, как ласково мы друг к другу обращаемся. Ее глаза загораются.
— Вы помирились? Ну, то есть окончательно?
— Я очень люблю твою маму. Как я могу без вас быть?
— Мам, — она поворачивается ко мне, и теперь на меня смотрят четыре пары глаз, испытывают взглядом, — А ты же папу любишь?
Марат закусывает губу, улыбается как плут.
Хочет, чтобы я это сказала. Вслух. Сейчас.
— Ариш, ну что ты такие вопросы задаешь?
— Так любишь или нет? — упертая какая.
— Я очень люблю, — замираю, ловлю его взгляд полный обожания, — И папу, и тебя. Всех люблю вас.
Дочь кричит от счастья, вскакивает. Я бы тоже с ней радовалась, если бы не знала кое-что. Что радоваться пока нечему. У нас есть серьезный враг, который не оставит без внимания нашу семью. И сейчас нам нужно быть крайне осторожными.
— Нам пора, — долго целую мужа, опускаясь ближе к уху, — Береги себя.
— И вы, малыш, — Марат кладет руку на мой живот, — Очень вас люблю!
Ариша еще пять минут виснет на его шее, и я ее забираю.
От больницы до аэропорта ехать минут двадцать, Арина включает какой-то детский ютуб канал, надевая наушники, а я просто созерцаю, смотря в окно. Думаю о том, как могу помочь Марату. Как можно решить вопрос с Берестовым с наименьшими потерями. Это беспрерывный мыслительный процесс, от которого меня отвлекает резкий визг шин.
Первую секунду я ничего не понимаю, только чувствую легкую тряску. А потом она нарастает, нарастает и…
И я с ужасом бросаюсь в сторону дочери, закрывая ее собой.
Машину переворачивает, лобовое стекло трескается. Дальше я уже не помню ничего. Резкий удар, в голове шум. И плачь моей девочки. Истошный. Который разрывает мое сердце.
Глава 37
Марат
Выхожу из палаты, чтобы, наконец, заняться делом. Удаленно решать вопросы и пытаться выйти на того, кто сможет помочь, это вариант. Но гораздо лучше разговаривать с людьми лично, и давать ту реальную картинку, которую возможно его партнеры и “друзья” захотят увидеть.
План отправить своих девочек, исключительная мера, и даже может, повременил бы, но что-то подсказывает, что нет у меня лишних дней. Совсем нет.
Листаю телефонную книжку, в то время, как слышу чьи-то поспешные шаги.
— Господин Исаков, — врач буквально еле дышит: — Марат!
Оборачиваюсь, хмуря брови.
— В чем дело?
Он весь бледный, и я начинаю сомневаться в каждой своей последней мысли.
