Она злится, я чувствую, как моего ребенка трясет от боли и гнева. Убирает грубым жестом мою руку со своего лица, а я даже не успеваю осознать, как эта маленькая хрупкая малышка бежит на эту девку.
Ариша хватает ее за длинные черные патлы, опрокидывая на пол, и я поражаюсь сколько силы в этом маленьком тельце.
Та тут же начинает верещать, машет руками в разные стороны, задевая длинными ногтями кожу моей дочери.
Я зверею как мама львица, которая голову готова оторвать за своего детеныша.
Бросаюсь к ним в секунду.
— Доченька, — хватаю ее за подмышки, приподнимая в воздухе и отхожу подальше: — Что ты смотришь?! — рычу в сторону мужа: — Убери свою дрянь отсюда, ты видишь, что у ребенка истерика!
Марат отмирает, помогает девушке собрать ее вещи, а я крепко держу дочь в тисках своих рук, хоть она безостановочно брыкается с особой силой.
Глупая девица ноет, обращаясь к нему:
— Ты не говорил, что женат. И что у тебя бешеный ребенок…
— Я ненавижу тебя! — я не знаю, кому Арина адресовывает это.
То ли своему отцу, то ли этой незнакомке. А может сразу обоим.
Но сейчас мне очень больно.
И мое сердце должно болеть за меня, ведь это меня предал муж, но самый главный орган скручивается из-за того, что я вижу страдания своей дочери.
Еще десять минут назад она радовалась жизни, а сейчас ее собственный отец разрушил все одним действием.
— Ты больная малолетка, — эта курица решается открыть рот, поправляя свои волосы: — Вас не учили ребенка воспитывать? — и вот она уже обращается ко мне.
Я даже не хочу знать, где Марат нашел эту хабалку.
Выглядит как дешевка, не в его вкусе.
Что это? Месть?
Тогда за что? За двенадцать лет брака? За мою любовь?
Я стараюсь не терзать себя вопросами, которые лезут в голову с такой скоростью, что даже отмахнуться не получается.
Я в аду, горю и полыхаю.
— Пошла вон отсюда. Иначе я тебе еще сверху добавлю, — скалю свои зубы в недоброй улыбке.
— Тупая овца! — отвечает мне, не стесняясь в выражениях при ребенке.
— Следи за своим языком. — предупреждаю ее.
— Мам, пусти, я ударю ее! — ребенок снова рвется в бой, я уже не могу ее сдерживать.
Она настолько гибкая…
Первый раз в жизни жалею, что отдали ее на гимнастику.
— Дочь! — слегка повышаю голос: — Прошу… Успокойся…
Поражаюсь Марату…
Он потерян и никак не реагирует, а меня это приводит в дикий гнев.
