Примитивно – на уровне насилия.
Её протестующий возглас застыл где-то на уровне гортани. Она не могла ни возмутиться, оттолкнув, ни ответить, принимая. Не было возможности. Сейчас он не давал ей такого выбора. Не оставлял места для манёвра. Единственное, что она могла сделать – это подчиниться, чтобы пережить его сумасшедший натиск. Подождать, когда он ослабит напор."
"Он кусал её губы. Больно. Сминал её руками, притискивая с силой. Сжимал в тесном кольце. Не вздохнуть. А всё равно получал отклик. Сердце загрохотало, по телу прошлась жаркая волна.
Кровь прилила к щекам, бросилась в ладони, прижатые к его крепкой груди, сминавшие в кулаках белую рубашку.
Он не отпустит её. Нет. Хватит. Надоело. Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Достала. Она здесь, потому что он так хотел. А хотел он её. Всю. Каждый кусочек её тела и души. Единолично. Без остатка. Эгоистично – от кончиков волос до кончиков пальцев. Он хотел её до сумасшествия. До дрожи. До ломки. Она его личный наркотик. Наверное, и не подозревает, что сделала.
Он хотел её. Сегодня. Вчера.
Сил нет. Терпеть невозможно. Сказать, что соскучился, нет. И не истосковался. Изголодался. Всё эта её идиотская игра в женскую неприступность и «конфеты-букеты». К чертям всё собачьим!
Он хотел её. Задрать на ней юбку и оттрахать, так как желал сам. А хотелось ему – развернуть её спиной, толкнуть на стол, чтобы оперлась руками, прижаться к обнажённым ягодицам, войти в неё грубо без прелюдии, чувствовать, как она возбуждается и кончает. И самому кончить ей на спину, чтобы она пропиталась им, пахла им, была его.
Если бы она стояла, то ноги бы подкосились. Рядом с ним, в его руках - любое самообладание тает. Когда он целует вот так – это как огонь. Можешь думать о себе всё, что угодно, но когда вот так, в его руках ты - пластилин.
- Что ты… - пробормотала она, как только он оторвался от её губ. Кажется, что они стали совсем нечувствительные, онемели и опухли.
- Замолчи, - велел он.
Кресло скрипнуло, он подался немного вперёд, и она оказалась у него на коленях.
Её туфли соскользнули. Юбка неприлично задралась.
Он ослабил натиск. Почувствовал, что она не сопротивляется так яростно, как вначале. Обмякнув и расслабившись, она сама прижалась к нему и стиснула бёдрами. Руки его разжались, начали блуждать по телу, поглаживая знакомые изгибы. Ладони, тёплые и требовательные, впитывали её дрожь. Зарывались в волосы, чувствовали мурашки на шее.
Она всегда такая. Нежная. Откликающаяся на каждое его движение.
