Внутри помещения пахло не гнилью и табаком, как в старых добрых КПЗ и «обезьянниках», а хлоркой, будто в медсанчасти. Вентиляция гудела. Чисто. Ни плесени, ни паутины, ни раздавленных тараканов по углам.
Неплохо жульманы-то нынче сидят. Это место почище и поприличнее, чем то, где дневали и ночевали опера в моей жизни. У нас в УГРО девяностых — в кабинете пыль столетняя, облезлая мебель и вечно перегоревшие лампочки. А тут хоть экскурсии води — гладкие стены, кафель, алюминиевые радиаторы, даже кухонный уголок для дежурной смены в бытовке.
Всё цивильно.
У одной из камер стоял молодой коридорный. Постовой явно испуган, переминается с ноги на ногу, не знает даже, куда руки девать. Попытался встать по стойке «смирно», только пятки не сомкнул. Промямлил что-то невнятное, но его никто не слушал.
Как и раньше, ключ от камер — только у дежурного ИВС. Это правило пока не отменили. Чистяков отпер дверь, потянул за железную ручку.
За ней картина маслом. На нижней шконке сидит долговязый, хорошо сложенный мужик лет пятидесяти.
Лицо — изрезано морщинами, но ухоженное, холеное. На бандюгана, конечно, похож. Но не бык, не гопник — таких я много видел. Тут другая порода. Умный. Опасный. Тот, кто улыбается, когда пером в бок бьет.
Одет не как урка: сорочка на пуговицах, с прорезями на манжетах под запонки — запонок, конечно, нет, как и ремня и шнурков на лакированных туфлях. Всё сняли при оформлении. По приказу так положено. Но даже в таком «упрощенном» виде он выглядел презентабельно. Типаж старой закалки: седой, но не дряхлый, скорее, выдержанный.
Как дорогой алкоголь — чем старше, тем крепче. Вот только морда мне его совсем не нравится. И взгляд…
Сидел, попивал чай из пластиковой кружки, словно дома, а не в камере. Я смотрел на него внимательно. В памяти покопался — лицо, вроде, незнакомое, не всплыло. Видимо, не пересекались в прежней жизни.
Кто ты, воин? — хмыкнул я про себя.
— Это что за клоун? — нахмурившись, кивнул на него Мордюков.
— Задержанный, — прокашлялся дежурный.
— Вы там все дебилы? Почему он тут сидит⁈ Где труп? — рявкнул полковник.
— Семён Алексеевич, — спокойно произнёс седой, взглянув на нас с лёгкой полуулыбкой. — Добрый день. Чай не предлагаю. Он у вас тут так себе…
Мордюков опешил. На мгновение замер, словно сбился с ритма. А потом, кажется, узнал. Лицо его вытянулось. Уверенность испарилась.
— Артур Богданович?.. — пробормотал полковник. — Это… э-э… вы? А как вы здесь?
Он смотрел на седого, будто увидел не человека, а призрака.
