— Какого лешего не доложил сразу, что это, мать вашу, был несчастный случай⁈ Труп! Труп! Навел кипишу!
— Так… это… на камере ничего не видно, — развёл руками Чистяков. — Не зафиксировала самого момента…
— Это я и без тебя знаю, — рявкнул Морда. — Что приватную зону снимать запрещено! Конвенция, мать её за ногу! Не имеем права снимать, как арестанты гадят! Но сам факт, что погибший один встал и пошёл к параше? Это видно?
— Нет…
— Как «нет»⁈ — замер начальник. Я видел, что у него даже глаз дёрнулся. — Камера-то работает? Пишет?
— Пишет… — сник дежурный.
— И что тогда? — Мордюков шагнул ближе, навис над подчиненным.
— Семён Алексеевич, ну… пойдёмте, сами посмотрите. Я включу.
— Пошли… — буркнул Морда, обернувшись. — Артура Богдановича переселить. Спасибо, что прояснили, — и протянул седому руку. Тот пожал в ответ.
Седого вывели, а мы направились следом — в дежурную часть ИВС. Прошли по коридору, миновали бытовку и оказались в помещении с двумя столами, кучей мониторов, пультов с сигнализацией охранной и пожарной.
Были еще шкафы для документации.
На столе куча потрепанных прошитых журналов. В углу новый гладкий железный сейф для временного хранения оружия прибывшего за жульманами конвоя.
— Вот, — Чистяков, тяжело дыша, уселся за монитор, щёлкнул мышкой, отмотал запись и включил нужный момент.
На экране — помещение камеры изнутри. Обзор камеры не захватывает парашу, как и положено, но почти весь «жилой» сектор виден.
На мониторе — двое в камере. Рябинин и седой. О чём-то разговаривают, но звук не пишется — камеры в ИВС только видео фиксируют.
Сначала сидят, потом седой встаёт, подходит к столику, включает чайник.
— Чайник… — буркнул я себе под нос. — Ну и условия у жуликов теперь. Они бы им еще кофеварку поставили.
Чайник седой поставил за какой-то непрозрачный пакет — видно плохо. Мне показалось, что крышку он не закрыл. Но не факт. Качество записи — «мыльное», пиксельное, особо не разберёшь.
Я вглядывался в лицо Рябого, пытаясь уловить его эмоции. Он сидел ссутулившись, движения — вялые.
Похоже, был чем-то подавлен. Хотя опять же — моё предположение. С такой камеры не разглядишь наверняка.
Прошло пару минут. Чайник закипел — это видно по облаку пара, поднимающемуся вверх. Только он почему-то не выключается, продолжает парить. Всё пространство перед объективом постепенно заполняется влажным туманом. Картинка мутнеет. Будто пелена наползает. Потом — и вовсе как в молоке.
— Что за ерунда?.. — пробормотал Мордюков, нахмурившись.
