"
"Говорит он об этом вслух или нет, это всегда будет стоять между ним и его женой нерушимой преградой, непреступной стеной, которую ему не преодолеть, как бы сильно он ни старался.
Его брат не знал, не мог даже догадываться о том, на что была способна Талила. Но по невероятному стечению обстоятельств из множества выборов сделал тот, который навсегда лишил Мамору шанса когда-либо избавиться от печати.
Император заставил его уничтожить весь род девчонки, чья сила могла стать для него освобождением.
И теперь Талила, чья душа полна черной, вязкой ненависти к Клятвопреступнику, никогда в жизни не решит помочь ему добровольно.
А именно это требовалось, чтобы избавиться от печати. Нельзя было вынудить, нельзя было уговорить, нельзя было даже намекнуть настойчивее, чем позволяли обстоятельства.
Талила должна была захотеть сама. Захотеть помочь Мамору.
«Не в этой жизни, — отрешенно подумал он, сжимая кулаки. — Не после того, что я сделал».
Утром он получил известия, что остатки гарнизона в горах загнаны в ловушку: с одной стороны ущелье, с другой — надвигавшаяся на них армия Сёдзан.
Он не знал, сколько они еще продержаться. Но точно недостаточно долго для того, чтобы к ним успела подойти помощь.
Сегодня он впервые усомнился в решении взять Талилу с собой. Он хотел защитить ее и спасти от того, что ждало бы ее во дворце, окажись она одна против всех. И его не было бы рядом, чтобы вмешаться и оградить ее от гнева Императора, вызвав его на себя.
Но что, если он ошибся? Если во дворце Талила была бы в безопасности.
А теперь он вез ее в смертельную ловушку?
Мамору знал, что треть его отряда служит и верна вовсе не ему. Что никто из них не дрогнет, если потребуется его предать. Кое-кто уже не дрогнул, когда попытался убить его руками Талилы...
Он посмотрел на плясавший перед глазами огонь. Такой же обжигающий, горячий и непокорный, как его жена.
Утром, еще до того, как лагерь начал просыпаться, он разбудил Талилу. Она открыла сонные глаза и пронзила его насквозь злобным взглядом, но мгновенно переменилась в лице, когда увидела в его руке свой собственный меч.
Мамору протянул его ей рукоятью вперед и кивком головы указал на полог.
— Идем. Хочу посмотреть, на что ты способна.
Талила взвилась на ноги и выхватила катану, прижав к себе как величайшее сокровище. Она противилась и не желала раскрывать перед ненавистным мужем истинные чувства, но Мамору все равно заметил вспыхнувшую у нее на лице радость. И облегчение, когда ее ладонь сомкнулась на рукояти меча.
