Она должна просчитывать ходы наперед, иначе она никогда не избавится от ненавистного мужа. И от своих кандалов.
Время в четырех стенах тянулось бесконечно медленно и тоскливо. В цепях ходить было неудобно, и потому утром Талила даже не смогла отправиться на прогулку по саду. Не хотелось столкнуться с кем-нибудь и вновь почувствовать это горькое, едкое унижение...
Она извелась от скуки, а день только приблизился к полудню. Она почти обрадовалась, когда ее тишину и одиночество прервали. Пусть даже это был и ее муж. Который выглядел еще более болезненно, чем накануне.
И еще сильнее ссутулился на одно плечо."
"Талила удержалась от злорадной усмешки, но по груди у нее разлилась теплая, приятная волна. Что бы ни было причиной его нездоровой бледности, она была только рада.
— Сегодня вечером состоится ужин, на который приглашены гости, чтобы отпраздновать нашу брачную церемонию, — ровным голосом сказал Клятвопреступник, ни разу на нее не взглянув. — Я сниму с тебя цепи. Но ты должна пообещать, что больше меня не ослушаешься.
— А иначе? — прищурившись, выпалила она.
Крылья ее носа трепетали от гнева, который Талила больше не могла сдерживать. Она смотрела в равнодушное, спокойное лицо Клятвопреступника и лишь бессильно сжимала кулаки. Он издевался над ней. Ему было мало того, что он уже с ней сотворил. Что сотворил его брат. Что они вдвоем сотворили с ее родом.
Ему было мало, и он продолжал унижать ее и причинять боль.
— А иначе ты останешься в этой комнате. И пробудешь здесь так долго, пока не убедишь меня в том, что владеешь собой.
— Твой брат будет недоволен, если ты явишься на праздничную трапезу без жены, — огрызнулась Талила.
Тень будто бы пробежала по лицу Клятвопреступника, но он остался спокоен.
— Это не твоя забота, Талила. Ты останешься в этой комнате, если не сделаешь, как я сказал.
Ей казалось, что он ломал ее изнутри. Все ее тело противилось тому, что она должна была сказать. Она почти ощущала физическую боль. Так противно и стыдно ей было от самой себя.
— Я обещаю, что буду делать так, как ты говоришь, — с огромным трудом она заставила себя вытолкнуть эти слова, ощущая их горечь на языке.
Они обожгли ее губы.
Клятвопреступник сощурился. Он смотрел на нее, и Талила знала, о чем размышлял ее ненавистный муж. Она ведь не повторила дословно то, что сказал он. Но пообещать, что она не ослушается его... Это было выше ее сил. Лучше пусть исполнит свою угрозу и оставит ее в этой комнате.
— Хорошо, — только и сказал он, поджав губы.
