Муж стоял в нескольких шагах от нее, по-прежнему держа в руках цепи, и смотрел на нее таким взглядом...
Сцепив зубы, Талила поспешно взвилась на ноги. Щеки были мокрыми от слез, из носа даже пошла кровь. Она представила, как жалобно лепетала какие-то глупости, моля не возвращать цепи, и болезненно скривилась.
Жалкая, никчемная, недостойная наследница."
"Смахнув слезы с лица и утерев тыльной стороной ладони кровь, она выпрямилась и вытянула руки, показав, что готова. Поднять взгляд на мужа у нее не было сил и потому она уперла его в татами.
Щеки пылали от стыда. Как она могла так потерять контроль?.. Верно, Клятвопреступник от души позабавился, наблюдая за забившейся в угол, испуганной и сломленной женой...
Талила вздрогнула и съежилась, и прокляла себя за это, когда муж подошел к ней и продел цепь, соединив кандалы на руках. К горлу подступила тошнота, и она принялась старательно дышать через нос, пытаясь пережить приступ. Ей показалось, что муж чуть подался вперед, словно хотел что-то сказать.
Слава Богам, он промолчал.
Очередного издевательства она могла бы не вынести.
Она вздрагивала каждый раз, когда щелкали кандалы: на левой ноге, на правой. Затем забренчала соединившая их цепь...
— Это только твоя вина, — сказал Клятвопреступник, закончив.
Он отряхнул руки и завел их за спину, и, вопреки ожиданию Талилы, не выглядел довольным.
— Ты уничтожил мой род по приказу Императора, — она посмотрела на него, словно на душевнобольного.
Истерика, которую она даже не запомнила, выпила все ее силы, и потому сейчас она говорила тихо и совершенно спокойно. Сухим, безжизненным голосом.
— Ты отрубил голову моему отцу.
Клятвопреступник молчал. Смотрел на нее, и она ничего не могла разобрать в его темном, тяжелом взгляде.
— Вы заточили мою магию и заковали в цепи, словно рабыню... — ее голос опустился до свистящего, полного черной ненависти шепота.
— И ты смеешь... смеешь говорить что-то... о моей вине? — прошипела Талила, выплюнув ему в лицо последние слова.
Она едва успела заметить, когда муж подошел к ней: столь стремительно и резко он двигался. Он схватил ее за плечо левой рукой и рывком притянул к себе, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.
— Уже сдалась, Талила? — спросил он уничижительно, стегая ее каждым словом, каждой усмешкой.
