По шее и позвоночнику расползался неприятный холодок.
— Что с вами, госпожа? — уже несколько раз озабоченно спрашивал Такахиро, а она даже объяснить ничего не могла.
Низкие, беспросветно-серые облака, сгустившиеся над городом, лишь добавляли Талиле мрачности. С утра шел мелкий дождь, а теперь от него осталась неприятная сырость и лужи под ногами.
«Самурай не может походить на брюзжащую бабку», — сцепив зубы, напоминала она себе.
Но это не помогало.
То ли из-за дождя, то ли из-за царящей в городе мрачной атмосферы даже площадь с торговыми рядами казалась пустынной и лишенной жизни.
Талила ожидала увидеть семей с детьми, которых привели на ярмарку, чтобы купить какое-нибудь лакомство, ожидала услышать смех и громкие разговоры, но всего этого не было.
А были такие же молчаливые, как и на постоялом дворе люди, которые стремились поскорее закончить свои дела и убраться с площади. Дети почти не встречались, а тех нескольких, которых она заметила, тащили за собой матери, крепко держа за руки и не позволяя ни останавливаться, ни глазеть на торговые ряды.
— Что здесь случилось... — пробормотал Такахиро.
Потом они увидели столбы, вбитые ровно по центру площади. Даже скорее пики, на которых были насажены чьи-то отрубленные головы. Надпись на каждом из них гласила, что здесь по приказу Императора были казнены предатели и изменники.
Рядом с тремя столбами был сооружен особый постамент с прибитым свитком, защищенным от дождя и ветра дощечками и дорогим стеклом.
— Императорский призыв в регулярную армию... — прочитала Талила, едва шевеля губами.
Согласно указу от каждой семьи в столицу следовало явиться юноше, мужчине или старику в возрасте от пятнадцати лет и до шестидесяти. Те, кто не мог направить воина, были обязаны откупиться монетами или урожаем.
Вот и нашлось объяснение мрачной атмосфере, в которую был погружен городок.
— Император созывает армию, — сказала Талила, встретившись взглядом с Такахиро.
— Уже созвал, — тихо обронил тот в ответ. — На указе проставлена дата. Прошел почти месяц.
Она вновь пробежалась взглядом по свитку и едва слышно вздохнула. Мамору был уверен, что у них еще есть время. И сама Талила думала также. До того, как выбралась из снежного плена в огромный мир, где события развивались слишком стремительно.
На площади стало очень, очень тихо, а они, погруженные в чтение свитка, заметили это, когда уже было слишком поздно.
