Он падал, падал и падал в пропасть.
— Конечно, — деревянным голосом повторила Талила. — Я не подведу тебя, господин.
Мамору с трудом удержался, чтобы не закатить глаза и не цыкнуть раздраженно языком.
На следующее утро она уехала.
А у него в груди образовалась дыра размером с кулак.
Глава 19
Сперва Талила приняла это за усталость. Она едва сомкнула глаза ночью, а перед тем весь день посвятила сборам. И после они ехали верхом до самого заката, пока вокруг не сгустились ранние сумерки. Останавливались лишь на считанные минуты, напоить лошадей да напиться самим.
Она хотела как можно быстрее покинуть местность, что окружала горный хребет. Вырваться из снежного заточения.
Сбежать?..
Но потом, уже на первом ночлеге, она вновь лежала без сна и разглядывала натянутый над головой полог. Неприятное жжение в груди все никак не унималось, и отгородиться усталостью у Талилы уже не получалось.
«Полезная, ценная магия, — пронеслось у нее в голове прежде, чем она успела осознать. — Вот, кем я для него являюсь».
Она прикусила изнутри щеку, разозлившись на саму себя.
Мысли, достойные сопливой девчонки, но никак не воина. Талила крепко зажмурилась. Жжение в груди стало нестерпимым.
— Спи, — приказала она себе. — Спи.
На следующий день спустя пару часов, как они покинули место ночевки, впереди впервые за несколько недель забрезжили зеленые макушки деревьев. Теперь они отъехали достаточно далеко, чтобы можно было с уверенностью сказать, что горы остались позади.
Она велела остановиться на внеочередной привал, услышав взбудораженные голоса самураев в своем отряде.
И вот они уже поили лошадей из чистого, звонкого ручья, а их ноги ступали по голой земле или примятой траве.
Никакого снега. Словно горный перевал им приснился.
Талила гладила по морде свою кобылу и щурилась. Солнце, даже скрытое за облаками, светило очень ярко. С непривычки глазам было больно, и они слезились.
— Господин был очень зол в утро, когда провожал нас, — к ней подступил Такахиро.
Она дернула плечом и намеренно повернулась к нему спиной, и продолжила гладить кобылу по морде с куда большим нажимом, чем следовало, и вскоре бедное животное жалобно заржало и попыталось отступить.
Талила раздраженно цокнула кончиком языка и чуть ослабила поводья.
Такахиро же, притворившись, что не заметил ее раздражения, никуда не уходил. Так и стоял в шаге от нее, любуясь игрой солнечных лучей на зеркальной глади ручья.
— Мы должны двигаться теперь осторожнее, — сказала она спокойным, ровным голосом.
