— Уничтожать себя из-за чувства вины — это недостойно, Талила.
Тут она уже усмехнулась, потому что Мамору, подобно всем мужчинам, ничего не смыслил в чувствах. Он не угадал.
Чувства вины не было.
Было другое.
Но она скорее откусит язык, чем заговорит об этом вслух.
***
Полководца Осаку и входивших в его отряд людей разыскали утром, когда закончился снегопад. Воины Сёдзан спешили, а потому не удостоверились, что убили всех врагов из побеждённого отряда.
Осака был жив. Как были живы еще несколько человек. Их доставили вниз, в лагерь у подножья горы, и разместили в отдельном шатре.
Талила прошла мимо него, уловив краем уха негромкие голоса и стоны раненых, и направилась дальше. К месту, где держали пленённых самураев. И ее дядю.
Стражники пропустили ее, не задав ни единого вопроса. Они привыкли к ней. Привыкли, что она сражалась вместе с ними, пока Мамору валялся в лихорадке. Привыкли, что полководец Осака ей доверял. Что их господин ей доверял.
И сейчас Талила собиралась нагло воспользоваться этим безграничным доверием.
Возможно — поступиться принципами. Но она чувствовала, что второй шанс ей уже никогда не представится. И если она хочет разузнать что-то у своего дяди, то должна сделать это сейчас.
Пленников разместили под навесом. Им даже разожгли костер и выдали старые плащи, в которые можно было укутаться на ночь. Талила дернула уголками губ, рассматривая их пристанище. Почти сразу же она почувствовала на себе жадный, требовательный взгляд. Подняла голову: на нее смотрел господин Хироку.
Не желая терять ни минуты, она подошла к нему: он сидел в одиночестве, в отдалении ото всех. Даже к костру не приближался.
— Что нужно от меня твоего мужу, племянница? — спросил мужчина, когда она остановилась напротив него.
Он сидел на земле на заплечном мешке и казался постаревшим на несколько лет. Когда они встретились впервые на землях Сёдзан, он выглядел гораздо моложе и бодрее. Теперь же Талила смотрела на него и видела перед собой старика.
Подавив вздох, она опустилась на корточки.
Ей нужно кое-что выяснить у Хироку, поговорить с ним с глазу на глазах. То, о чем она хотела спросить, не предназначалось для чужих ушей.
— Я пришла к тебе сама, — сказала она негромко.
Поначалу ей было непривычно и тяжело обращаться к нему столь неуважительно. Не прибавлять «господин». Не подскакивать с места, если он стоял на ногах. Ее учили совсем иначе, а Хироку был ей родственником. Старшим мужчиной в семье, пусть и изгнанным. Но он был врагом Мамору.
