Отпускает мою шею, скользя пальцами вниз, к груди, играет с сосками, а я уже такая невменяемая, что мне плевать, если это будет обнаженка. Мои мысли концентрируются только на его умелых руках и удовольствии, которые они несут. — Хочу твой рот, — шепчет он мне. — Твои красивые налитые губы, смыкающиеся на моем члене.
— А… Эм… — снова мямлю, ощущая, как горящая волна несется по телу. Это одновременно и стыд, и желание дать ему то, что он хочет. А Артур снова снимает, порочно ухмыляясь.
— Разведи ноги. Шире, — сам берет мою ступню и ставит пятку на комод, максимально раскрывая.
— Твои трусики восхитительно мокрые, — ведет пальцами по промокшему перешейку и отходит от меня на несколько шагов назад. — Отодвинь трусики в сторону и поласкай себя, — просит он.
— Я сама? Я…
— Только не говори, что никогда это не делала, — качает головой.
Делала. Конечно, делала. Когда Тараса не было дома. В ванной. Потому что это приносило мне больше удовольствия, чем с мужем.
— Давай, моя красивая, я хочу посмотреть, — а сам снимает мое лицо.
А я, наверное, уже вся не просто красная, а пунцовая. Но отодвигаю трусики и задыхаюсь от прикосновения собственных пальцев к клитору, запрокидывая голову. — Да, вот так очень красиво. Продолжай, это самое эротичное, что я видел.
И я продолжаю растирать свой клитор, быстрее и быстрее, начиная откровенно стонать, словно голодная самка. Когда я делала это одна, то не получала такого дикого удовольствия. Все дело в зрителе. Сам факт того, что смотрит Артур, лишает меня разума.
— Остановись! — требует он, когда я почти на пике.
Замираю, хныча, распахивая глаза, кусая губы. Между ног все пульсирует, требуя внимания. И его камера опять оживает, фотографируя мое лицо. Артур преодолевает расстояние, подходит и сам вводит в меня пару пальцев. Грубо, резко, глубоко, нажимая внутри меня на какую-то неведомую точку, и я взрываюсь с воплем, кончая. А камера продолжает снимать.
Его губы снова терзают мои. Целует, целует, невыносимо долго, глотая моё удовольствие, не прекращая двигать во мне пальцами.
А там после оргазма настолько все чувствительно, что я содрогаюсь и сжимаюсь от каждого его движения.
— Это было очень красиво, — хрипит он мне.
Снимает меня с комода и давит на плечи, вынуждая осесть к его ногам. Его пальцы поглаживают мои губы, а потом расстёгивает ширинку и выпускают наружу налитый и на всё готовый член. На большой головке выступает капля смазки. И я, как завороженная, его рассматриваю.
