— Сильно поругались?
— Папа кричал, мама плакала… А потом он уехал, — выдыхает пацан.
Стискиваю челюсти. И ты мне, красивая моя девочка, будешь потом рассказывать о том, как это выглядит со стороны? И твоя ссадина на виске и щеке — явно не «внезапно» упавшая вешалка. Я же порву этого мудака!
Меня так накрывает откровение ребенка, что я еле удерживаюсь от обещания Андрею, что такого больше никогда не повторится. Он словно пожаловался мне, ища защиты.
Сука! Ну вот теперь я точно ее заберу у этого мудака. По-любому.
Мне нужен был такой удар под дых.
Аделина возвращается, не подозревая, какой переворот здесь произошел.
— Ну нам, наверное, пора, — начинает собираться домой.
— Мам, а можно еще пять минуточек поиграть? — Дюха смотрит в сторону игровой. — Только пять минуточек, — строит ей глазки.
— Ладно, пять минут, — приглаживает сыну челку, садясь на место.
— Ты любишь мужа? — перехожу в наступление.
Аделина отшатывается от меня, распахивая свои красивые восточные глаза. Не ожидала. Да, моя хорошая, я буду давить.
— К чему этот вопрос? — теряется. И я сам кусаю губы, чтобы сдержать победную улыбку. Когда любят, сразу говорят «да». Не сомневаясь. Об этом кричат.
— Просто ответь. Да или нет?
Аделина обводит взглядом пиццерию, словно проверяя, не слышит ли кто-то наш разговор.
— Это сложный вопрос, — наконец тихо отвечает она.
— Это самый простой вопрос, — качаю головой. — Ты либо любишь, либо нет, — нагло вздергиваю бровь.
Ее пальчики нервно теребят салфетку. Пользуюсь моментом и всё-таки накрываю ее ладонь своей.
Она мягко хочет вырваться, но я не отпускаю.
— Мы давно вместе… У нас ребёнок…
— Это не ответ.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни. Я не понимаю, к чему такие вопросы.
Всё она понимает, по глазам вижу.
— Зато я вижу синяк на твоем виске, который ты пытаешься скрыть волосами, — говорю немного охрипшим голосом, пытаясь не пугать ее своими эмоциями. — И я вижу, как твой сын радуется пицце, как чему-то необычному.
Аделина сглатывает.
— Твой сын мне по секрету поведал, что ты поругалась с мужем
Ее красивые глаза распахиваются еще шире.
Она оглядывается на ребёнка.
— Дети склонны преувеличивать…
— Ссадины — тоже преувеличение?
Ее плечи слегка вздрагивают. Опускает взгляд на стол.
Всё, мне больше не надо ее ответов. Я заберу эту женщину и ребёнка себе. Неважно, какой кровью.
— Это было один раз, — почти неслышно произносит она. — Он… Он не такой. Просто сорвался…"
"— Аделина, — качаю головой, сжимая ее ладошку.
