— Давай представим, что мы женаты, — начинает она.
О-о-о, блядь! Плохой пример. Мне нельзя это представлять.
— Давай представим, — провокационно ухмыляюсь.
— Так вот, я, как твоя жена, иду с твоим сыном вечером в кафе с мужчиной. Всё нормально? Ты будешь рад, что я хорошо провожу время, пока ты в командировке? — язвительно спрашивает она.
Задумываюсь. Да я порву любого, кто посмеет покуситься на мое. Но…
— А я создам такую среду в своей семье, что моя жена и ребенок просто не захотят ни с кем идти, кроме меня, — парирую.
— Такой самоуверенный? — усмехается.
— Нет, я просто четко понимаю, чего хочу, — отвечаю, отпивая кофе и внимательно наблюдая за её реакцией. — Когда людям хорошо вместе, они не ищут замену.
Аделина замолкает, крутя чашку в руках. Её пальчики нервно скользят по ободку.
— Не всегда всё так просто, — наконец тихо произносит она.
— Почему же? — наклоняюсь чуть ближе. — Объясни мне. Я правда хочу понять, — втягиваю ее запах, пытаясь запомнить, чтобы рефлексировать на этом всю ночь, до нашей следующей встречи.
Она бросает взгляд на игровую площадку, где Дюха с восторгом карабкается по лесенке под присмотром аниматора.
— Эта пиццерия… Мы никогда сюда не ходим. Андрею здесь нравится, но его отец считает такие места бессмысленной тратой денег. Дома всегда здоровая пища, никаких сладостей и фастфуда. Режим, правила, контроль.
— И ты с этим согласна?
Аделина пожимает плечами.
— Это правильно.
— Правила иногда надо нарушать. Если всё себе запрещать, в итоге, когда дорвался до запретного, теряешь контроль.
Это маленькие радости. Всё хорошо в меру. Один поход в пиццерию раз в месяц не испортит здоровые привычки.
Вижу, как мои слова попадают в цель. Её глаза блестят то ли от возмущения, то ли от непролитых слёз. Она открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент подбегает Андрей, запыхавшийся, и тянет руки к поданным нам сырным палочкам.
Аделину немного отпускает. Мы едим пиццу, шутим. Дюха болтает с набитым ртом.
Аделина вытирает сыну рот салфетками и тоже смеется. И тут меня накрывает вот этой гребаной несправедливостью. Почему, мать вашу, это всё не мое, а чужое? Того, кто явно это не ценит. Аделина нечаянно капает кетчуп на блузку и, извиняясь, просит меня присмотреть за сыном, убегает в сторону уборных.
— А папа с мамой поругались, — шепотом выдает мне пацан, как родному.
— Да?
Мне стоит заткнуться и не пользоваться ребенком. Но я та еще сволочь.
