— Смотри на меня. Нет, не в камеру, а на меня, — опускаю камеру ниже, ловя нужный ракурс. И она смотрит в мои глаза. Внимательно смотрит, будто фиксирует меня.
Кто тут кого снимает?
И вот мой идеальный кадр готов. По ее коже скатываются капли, помада размазана, волосы немного растрепаны, взгляд плывет, тонкий мокрый шёлк выделяет бусинки сосков. Но чего-то не хватает.
— Скажи, что внутри тебя. Что ты чувствуешь и что не дает покоя. Что-то сокровенное, что ты прячешь от других, — прошу я. — Не сейчас. А в общем.
— Одиночество, — вдруг выдаёт она, и в ее глазах появляется тоска и уязвимость.
Делаю серию снимков.
— Поясни.
— Вокруг меня люди, родные люди, а внутри никого… — выдыхает она.
Хорошо, не прекращаю ее фотографировать.
Нет, ни хрена, конечно, это не хорошо. Меня задевает ее внутренняя пустота, и хочется ее наполнить.
— А сейчас? Что ты чувствуешь именно сейчас?
— Не знаю, странное ощущение. Ты одновременно меня пугаешь и… — не договаривает.
Стискиваю челюсти. Я могу сейчас ей воспользоваться, еще немного ее эмоционально расшатать, сказать правильные слова, и она сама не поймет, как окажется уже подо мной.
И я дико хочу это сделать. Тело уже болезненно тянет от перевозбуждения. Но я откладываю камеру. Беру полотенце, протягивая Аделине.
— На сегодня всё, — сообщаю ей, немного резко и отворачиваюсь от греха подальше. — Можешь одеваться.
Беру пачку сигарет, выхожу на улицу, оставляя Аделину одну. Глубоко затягиваюсь.
Там же, сука, муж…
И меня должно это остановить.
Никогда не брал чужое. Нахрена? Если полно свободного.
Затягиваюсь еще глубже, травя себя никотином. Дым обжигает горло, но это хорошо. Это отрезвляет.
Ну возьму я ее сейчас, прогну под себя, трахну. А дальше что? Она не девочка, не оставит мужа ради меня, такого оху*нного, бросив всё. Вернётся к нему. А я, блядь, как с этим буду жить? Я же наговорю какой-нибудь херни, о чем потом буду жалеть.
Да потому что просто секса в моей жизни полно. А чего-то настоящего нет. И вот, когда я встретил это настоящее, все оказалось не так просто…
«Я себя контролирую, контролирую», — повторяю про себя, докуривая сигарету.
Ни хрена я не контролирую.
За моей спиной открывается дверь.
Так быстро оделась?
Тоже хочет сбежать?
Оборачиваюсь к Аделине.
На ее щеке остался след помады. Она торопилась и не до конца стерла мои штрихи.
Прикасаюсь к ее щеке. Аделина отшатывается.
— Помада… — оправдываю свои действия, аккуратно стирая след с ее кожи. Позволяет.
