Всыпали нам тогда немцы, от роты треть осталась, все смешалось… Пробили брешь в нашей обороне, всех туда и бросили. Мы прикрывали позиции истребительного батальона штурмовых орудий. Последнее, что помню, – снаряд взорвался рядом с блиндажом. Все полегли, а во мне – ни одного осколка. Зато контузия такая, что мама не горюй. Сознание на нуле, за мертвого приняли, чуть в общую кучу не бросили. Потом передумали, так и быть, в медсанбат отправили… Первые месяцы почти не шевелился, кормили с ложечки, потом память долго восстанавливалась, припадки случались, на людей, говорят, бросался… Спасибо медикам, что в дурдом не отправили, насилу излечился.
До сих пор ночами дрожь охватывает, галлюцинации прут, таблетки горстями глотаю… – Скулы капитана побелели. – В военкомат ходил, хотел обратно в действующую армию, а то каким-то симулянтом себя чувствую. Документы из госпиталя показываю, те за головы хватаются, дескать, ну тебя, товарищ гвардии капитан, держись от армии подальше, ты там опаснее фашиста будешь… Днем нормально себя чувствую, бывает, и ночами сплю как младенец, а порой куролесить начинаю… Сам-то где служишь? – сменил тему сосед.
– Видел, ты в майорской форме щеголяешь.
– Да ничего интересного, по снабжению, – отмахнулся Лавров.
– Ну, что ж, и это дело важное, без снабжения мы и дня не протянем… Ладно, сосед, спокойной ночи, погутарили, и будет.
Чепурнов удалился в квартиру, Алексей тоже пошел на боковую. Но отворилась балконная дверь справа на втором этаже, вышла та самая Марина.
Она уже сняла жакет, осталась в глухой серой сорочке, на ноги натянула стоптанные тапки.
Женщина повесила на бельевую веревку истрепанную простыню с наволочкой – видно, утром постирала, а повесить было некогда, потом из ведерка полила цветы в горшках. Пришлось встать на цыпочки, вытянуть руки – последний горшок был прибит на приличной высоте. Натянулась сорочка, обнажив часть тела. Женщина уловила пристальный взгляд соседа, смутилась.
– Простите, не хотел за вами наблюдать, – извинился Алексей. Хотя кого он хотел обмануть этим заявлением?
– Я понимаю, – смущенно отозвалась барышня.
– Но этот окаянный горшок так высоко. До меня тут, наверное, Гулливер жил…"
"Как вышло, что они разговорились? Алексей собирался уснуть пораньше – день предстоял нелегкий. Да и Марине, как выяснилось, в шесть вставать в госпиталь. Поначалу она смущалась, опускала глаза, косилась по сторонам, словно делала что-то предосудительное. Потом разговорилась, стала поглядывать на мужчину с интересом.
