Здание располагалось в тупике улицы Больничной – от Управления его отгораживал неухоженный сквер. Это было одноэтажное кирпичное здание вытянутой формы.
Майора не покидали дурные предчувствия. В округе горели фонари, у здания общаги наблюдалась активность. Там стоял пикап медицинской службы, крытый брезентом, пара легковушек, сновали люди. Часовой с автоматом бросился наперерез, осветил лицо.
Лавров сунул ему в лицо раскрытое удостоверение. Сердце выскакивало из груди: неужели опоздал?
– Что случилось, рядовой?
– Я сам не знаю, товарищ майор… Вроде в комнату забросили гранату, а перед этим зарезали часового во дворе… Диверсантов не поймали, они сразу убежали…
Желчь рвалась из горла. Неужели и это проглотит? Спотыкаясь, он бросился к крыльцу. Санитары выносили из здания тела на носилках.
Толпились автоматчики, вытягивали шеи. Как-то сразу отлегло от сердца – тела не были покрыты!
Лавров растолкал любопытных, прорвался к санитарам. Живы, мать их в душу! Стонал Пашка Чумаков, извиваясь на носилках. Он был в каком-то разобранном виде – майка, штаны, на ногах дырявые носки. Явно спать собирался. Через грудь был намотан бинт, в районе плеча под ключицей расплывалось бурое пятно.
Стонал Осадчий, у него была перебита нога, забинтована выше колена. Набухала повязка на голове – похоже, осколок зацепил височную кость.
– Мужики, вы как? – прохрипел Лавров.
– Товарищ майор, хоть вы живы… – Осадчий попытался приподняться. – Берегите себя, такая хрень происходит… Да все нормально, медбрат сказал, что от такого не умирают…
– Руки бы оторвать тому медбрату… – хрипел Пашка.
– Замотал так, что не продохнуть… Да не берите в голову, товарищ майор, жизнь продолжается… Хреновая, конечно, но у других и такой нет… Жалко, что так вышло, теперь вам самому придется этот узел развязывать…
– Что произошло, Паша?
– Не знаем, товарищ майор… – Лейтенант тужился, не мог продохнуть.
