Вздрогнула несколько раз – и представление окончилось. Одинокая слеза выкатилась из глаза.
– Вот черт, яду выпила… – буркнул Осадчий, всовывая физиономию в комнату. – Нам опять не повезло, товарищ майор, просто полоса какая-то…
– Вона как бывает… – протянул Пашка Чумаков, оттирая плечом товарища, – Это где же их так готовят, товарищ майор, чтобы вот так, не колеблясь, при первой же угрозе провала…
Сказать было нечего, он опять допустил ошибку. И то, что силы банды таяли на глазах, не больно-то утешало.
Это гидра, у которой не счесть голов.
– В квартире больше нет никого, товарищ майор, – отчитался Чумаков. – Она на кухне недавно яичницу жарила.
На негнущихся ногах в комнату вошел капитан Казанцев. Лицо было белое, обескровленное. Он смотрел остановившимся взглядом на мертвую возлюбленную. Потом застонал, сел на кровать, сжал виски ладонями. Оперативники переглянулись. Чумаков пробормотал что-то в духе «обманули дурака на четыре кулака» и отвернулся. Алексей подошел к оперативнику.
Тот поднял голову. Глаза затянула муть.
– Неужели ты и вправду думал, Вадим, что вы поженитесь? Дурак ты, она бы убила тебя, причем не задумываясь. А прежде через тебя до нас бы добралась.
Казанцев промолчал, опустил голову. Остальные чувствовали непривычную неловкость, не знали, как себя вести. Видимо, каждый по дороге надеялся, что это – недоразумение и все разрешится."
"– Оружие сдай, – вздохнул Алексей. – Ты отстранен от дела и с этой минуты находишься под арестом. Ты же не рассчитывал, что тебя пожалеют и по головке погладят? Осадчий, отвези его в изолятор, пусть подберут для него камеру и пока не трогают.
Я позднее приду и поговорим… когда время свободное появится. Ты же не сбежишь, Вадим?
– Нет… – проскрипел Казанцев. – Вы же все понимаете, товарищ майор…
– И даже больше, чем ты думаешь. Чумаков, иди к соседям, вызванивай Управление, милицию, кого там еще. Процедура знакомая, мы на ней уже собаку съели.
– Слушаюсь. А вы здесь останетесь? – Лейтенант удивленно почесал затылок.
– Останусь, посижу с девушкой…
Казанцев судорожно вздрогнул, стал надсадно кашлять…
День вымотал до крайности, и опять похвастаться нечем. Майор тащился через подворотню. В сознании мерцал призрак мягкой постели. Не хотелось сегодня спать на жестком диване.
Город погрузился в темноту, медленно всходила луна. Улицы опустели, уже действовал комендантский час. Подворотня была необитаемой, и рука соскользнула с кобуры.
