Их преследовали взбешенные солдаты, но быстро заблудились в перекрестье ходов…
– Тяжело было, но скучать не приходилось… Да, был один случай, – вспомнил Билык. – Но это что-то из разряда курьезов, так нам потом объяснили… Когда погибли бойцы товарища Бурова вместе с самим товарищем Буровым, у них проводником в отряде был некто Павлинский, зовут, если не ошибаюсь, Павел, – то ли обрусевший словак, то ли поляк. После разгрома выжили двое или трое, в том числе сам Павлинский. Я видел его – лицо обожженное, растерян, что-то мямлил: дескать, понятия не имел, что в переходе будет засада.
Может, и так, проводник за действия противника не отвечает. Но привести в засаду может, если он сам враг. Чем кончилось разбирательство, не знаю. У нас была своя работа, и с какого-то момента старались не взаимодействовать с другими товарищами. Народ шептался насчет предательства. Потом передали через сарафанное радио: Павлинского вроде видели выходящим из здания сигуранцы. Он якобы изменил внешность, но его узнали.
Наверное, разобрались, прошел очередной слушок, что это был не Павлинский, а кому-то очень хотелось перевести на него стрелки. Павлинского взяли в оборот и выяснили, что не был он в сигуранце. Предателя нашли, им оказался некто Мовшан, он вроде погиб, когда пытался сбежать к своим хозяевам. Но история темная, сами знаете, как расходятся слухи и сплетни, обрастая всякими небылицами и ложью. Павлинский продолжал участвовать в партизанских походах, его видели в отряде товарища Волгина…
– …который, кстати, тоже был разгромлен, и Павлинский снова оказался ни при чем, – хмыкнул Алексей.
Билык пожал плечами:
– Ничего не могу сказать. Многим не везло – громили базы, гибли люди. Павлинский, кстати, дожил до освобождения, больше я о нем ничего не знаю.
– То есть вы не в курсе, как его найти?
– Совершенно."
"– Вам он не нравился?
– Видел его только раз. Не скажу, что был в восторге. Возможно, он был растерян, боялся, что его необоснованно обвинят… но все равно не понравился.
Скользкая фигура, из тех, что – и нашим и вашим. Я могу ошибаться, не хотелось бы, чтобы из-за меня пострадал невиновный человек…
– То, что вы испытывали, называется субъективной оценкой, – улыбнулся Лавров. – Вам незачем переживать, мы проверяем все факты и никогда не хватаем непричастных.
Ниточка была сомнительной. Но другие зацепки отсутствовали. Бабич тоже скептически кривился и украдкой вздыхал – дескать, занимаемся на безрыбье всякой чепухой.
