Достали и туфли, нежно-бежевые, кофе со сливками, как сказала Софья. Вызванная на дом парикмахерша Зоечка навертела сложную прическу, локоны в одну сторону, гладкий зачес на другой.
В уши внучке Софья вдела крохотные жемчужные шарики.
– Как-то слишком… – Аля вертелась у зеркала. – Вычурно как-то!
– Это твой первый бал, – отрезала Софья. – И ты такая красавица! Пусть смотрят и любуются, дурочка! Да еще и с твоей медалью!
Аля со вздохом согласилась. Отказать Софье она не посмела.
А Оля пришла в широких льняных, белых в тонкую синюю полоску брюках и белой майке в синий горох.
Распущенные волосы и громадные белые клипсы в ушах. И, надо сказать, все смотрели на Олю. Не на нарядную Алю в шелках и прическе, не на Ирку Соломину в длинном вечернем, красном с блестками платье. Не на Чумакову в шифоновом моднющем плиссе и не на Рохленко в сиреневом сарафане, усыпанном серебристыми пайетками. И уж точно не на Волкову в зауженном трикотаже!
Оля была чудо как хороша – свободна, раскованна, легка. И наряд такой морской.
Секунда – и взлетит, как чайка, гордая и свободная!
Смущенная, Аля показала ей большой палец. Оля кивнула и беспечно махнула рукой.
Все были с родителями, с бабушками и дедушками, со старшими и младшими сестрами и братьями.
Софья, наряженная в серый джерсовый костюм и голубую в кружевах блузку, в драгоценностях, в туфлях на высоких каблуках («Аля! Как я выдержу эту пытку, не знаю!)», сидела, гордо подняв голову.
А Оля была одна. Валере звонить не стала, Катя была в больнице, взаперти.
Да и какая Катя… После вручения медали к Софье подошла завуч.
– Вам есть чем гордиться! Девочка у вас замечательная!"
"– У меня две девочки, – улыбнулась Софья, – Аля и Оля. И обе хорошие! Уж мне-то вы можете поверить!
Аля готова была Софью расцеловать. «Какая же у меня… бабушка», – подумала она, впервые назвав так Софью. Ее действительную, законную, настоящую бабушку.
После фуршета – новое модное слово – «родственнички», как называла их Оля, наконец отвалили.
Облегченно вздохнув, подростки бросились на школьный двор курить и выпивать.
Теперь им некого было бояться, они чувствовали себя взрослыми и на учителей посматривали снисходительно.
В полутемном актовом зале начались танцы, в туалетах и раздевалках продолжались выпивоны, кто-то уединился в пустых классах, громко бренчали гитары, и замученные учителя мечтали об одном – чтобы этот беспредел поскорее закончился.
Аля выпила шампанского и тут же захмелела. Очень хотелось домой, спать.
