Отыскав глазами машину, она направилась к ней. Водитель окинул ее удивленным и непонимающим взглядом и попробовал пошутить:
– Что, продукты закончились? Или деньги?
Аля, не отвечая, сказала:
– Поехали! – А через пару минут, чтобы разрядить обстановку, добавила: – Решила сесть на диету!
Она смотрела в окно. Шаболовка, Даниловский рынок, Загородное шоссе, Профсоюзная, Новые Черемушки, Калужская, Беляево. Машина свернула направо."
"А вот и родной Юго-Запад, проспект Вернадского, Вернадка, как говорили местные.
Улица Двадцати Шести Бакинских Комиссаров. Совсем близко до дома. Дорога петляет. Мимо рощи, мимо немецкого городка. А вот и родные пенаты.
Заплатила щедро, не поскупилась. Парень облегченно выдохнул, но во взгляде читалось: «Чокнутая, наверное».
Аля достала ключи и, открыв дверь, вдохнула родной запах.
Душно было невыносимо. Распахнув все окна и скинув одежду, плюхнулась в кресло.
Да, жизнь. Вот как бывает. Посмотрела на бабушкин портрет:
– Прости, ба! Ты была права. Прости… За все прости, если можешь.
– Почувствовала, как запершило в горле и зачесалось в носу.
Еще чего, реветь?
Все, хорош! А есть, между прочим, охота!
На кухне нашла банку шпрот. Но шпроты без хлеба? Зайти к соседке? Да нет, те на даче. Заказать пиццу или что-то еще? Неохота. Звонить неохота, ждать неохота. Все неохота.
Заварила чай и достала пакет сушек, любимое лакомство с детства. «Хорек, – называл ее муж, – мелкий грызун».
Аля грызла твердые сушки, запивая их сладким чаем, и все-таки ревела.
Соленые слезы смешивались со сладким чаем. «Пикантно», – усмехнулась она.
А перед глазами проплывала вся жизнь.
Маленький подмосковный городок, мама, Липа. Дорога в школу, где знакомы каждый куст, каждая веточка, каждая ямка и камень.
Старое деревянное здание школы, печной запах, цветущая липа в окне. И ощущение покоя и счастья, любви и заботы. Как казалось – навсегда. Но нет, все закончилось. Казалось, закончилась жизнь. Но жизнь продолжалась. Москва, чужая женщина со строгим внимательным, оценивающим взглядом.
Совсем чужая, совсем! Но снова не так, все изменилось. Скоро она станет родной.
Московская школа, косые презрительные взгляды – она здесь изгой, чужак и никогда не будет своей. Но опять все не так. Оля. Их дружба, которой, казалось, не будет конца – ближе их нет. Их долгая, странная дружба.
Кратово, Муся, Максим. Костер на поляне, чужая компания, где она, тихая, скромная девочка, снова чужая для всех. И Олин смех – звонкий, дразнящий.
