А Аля с Максимом, счастливые от неожиданной свободы, бежали в кино или в театр, сидели в кафе или просто шатались по улицам.
– Майка – наше спасение, – твердила Аля и совала ей деньги.
Та обижалась до слез:
– Алевтинсанна! Вы меня оскорбляете!
А вот подарочки принимала – но только к праздникам: духи, колготки, кофточку, косметику. Разглядывала долго и внимательно. «Чистый папуас!» – смеялся Максим.
Девочка эта, одинокая и несчастная, стала членом семьи.
Аля ее очень жалела.
Через год Аля вышла на работу, и стало полегче.
Анечку отдали в ясли. Когда заболевала, с ней сидела Майка, палочка-выручалочка.
Максим думал о работе: конечно, надо что-то менять, так дальше продолжаться не может. Звонил знакомым, просил отца. Предложения были дурацкими: автослесарем или в металлоремонт, там можно делать хорошие бабки. Или завхозом в училище, по большущему блату, намекали на возможность воровать, «делать дела». Еще не хватало.
Максим понимал – без профессии денег не заработать.
А получать профессию поздновато. Да и какую? Ни к чему его не тянуло. Совсем ни к чему. Выходит – нахлебник. Зарплата жены, квартиры жены.
Сидел ночами на кухне, курил, терзал себя. Но в голову ничего так и не приходило. Ну и, как всегда, утешал себя: «Ладно, что-нибудь выскочит». Как всегда, надеялся на русский авось. Вспомнил слова Лобановой: «Тебе, Родионов, с твоей внешностью и харизмой, работать не надо. А надо ловко пристроиться к богатенькой бабе – и все, дело в шляпе».
Боже, какое же счастье, что ее, этой стервы, нет в Алиной жизни.
Однако Аля Олю не забыла и уже из Минаевского позвонила ей.
– Олька, слава богу! – радостно закричала она в трубку. – А то я уже волновалась!
В ответ презрительное Олино хмыканье:"
"– Прям так? И с чего? Что со мной станется? Да и вообще, Добрынина! Или как тебя там – ага, волновалась! Рассказывай. Поэтому и объявилась спустя сто лет!
Аля постаралась не обижаться:
– Мы переехали в Минаевский, теперь снова соседи! Приходи, Олька! Как я соскучилась! На дочку нашу посмотришь – совсем большая, уже что-то лопочет.
! И такая хорошенькая! Нет, честное слово! Вылитый папочка!
Оля затянулась сигаретой:
– Как-нибудь забегу. А что до младенцев – так ты же знаешь, я к ним равнодушна. Не мое, как говорится. Но на вас, на образцовую, так сказать, семейную пару, с удовольствием посмотрю.
