Для себя ничего – сплошные жертвенность, чувство долга. И чистота. Во всем чистота. Душевная опрятность. Святость какая-то.
Ей-богу, ему иногда становилось страшно: как она с этим живет? Как можно жить, не принимая никаких компромиссов?
Анька заерзала и захныкала. Выпала соска. Аля открыла глаза. Он сунул дочери соску и шепнул жене:
– Спи.
Она улыбнулась и закрыла глаза.
«Моя семья, – подумал Максим. – И я за нее отвечаю. Вот главное, что она сделала: дала мне почувствовать себя мужчиной. Она никогда не упрекала меня в том, за что я сам себя ненавижу».
Про себя он всегда все понимал и про слабости свои знал лучше других. И про характер. Поганый характер. А Аля его уважала. За что? За те копейки, которые он ей приносит? За его нытье, недовольство собой и окружающими, ядовитый язык, отсутствие обыкновенных, рядовых мужских навыков, его руки-крюки?
Какой он мужик? Слабый и дохлый, если по правде. Воистину, любовь в глазах смотрящего. «Ох, Алька, Алька! И ты по-прежнему считаешь, что тебе со мной повезло? Глупенькая моя.
Самая лучшая, самая-самая. Спасибо тебе. За все, Алька, спасибо. Ты не просто сделала меня человеком – ты дала мне возможность почувствовать это. То, что я человек и мужчина».
На Юго-Западе было тесновато. С дочкой спали по очереди, менялись. Максим вышел на работу, и Аля запретила ему ночные смены. Денег катастрофически не хватало – его копеечная зарплата и ее жалкие детские.
Максим видел, что возвращаться в Минаевский Але тяжело. Да и здесь красота – под боком роща, все гуляют с колясками.
Воздух опять же. Сдать квартиру в Минаевском? Но там так захламлено и нужен ремонт. Эту сдать проще.
К тому же через год Аля собиралась выйти на работу. Все из-за тех же проклятых денег. А из Минаевского до работы рукой подать.
Решили переезжать – самый простой выход. Выкинуть лишнее, все отмыть, кое-где подкрасить, частично поменять обои. Словом, как говорится, малой кровью, самой малой.
В няньки напросилась Майка. Чудна́я, смешная, смешливая.
Приезжала на Юго-Запад с утра, а Аля с Максимом уезжали в Минаевский.
Мыли, красили, клеили. В бабушкину комнату Аля не заходила. Сказала, что там все останется, как было при ней.
Через месяц квартира имела вид посвежевший и слегка обновленный.
Квартиру на Юго-Западе они сдали легко.
К ноябрьским переехали. Первые дни Аля ходила растерянная, часто плакала. А потом ничего, пообвыклась.
Жизнь продолжалась. По выходным напрашивалась Майка, говорила, что скучает по Анечке.
