Да и без ее ведома как продавать? Но оставлять Максима здесь невозможно. Дача под зиму не приспособлена. Да еще под такую зиму – в этом году обещали, что она будет суровой.
Да, решено. Сегодня же она поговорит с жильцами, попросит их съехать – разные же бывают обстоятельства. Но через два – максимум три дня – Максим будет там, в теплой московской квартире с горячей водой и газовой плитой.
Да и Аля сможет к нему ездить чаще! Да хоть каждый день!
Если он, конечно, захочет. Все-таки он привык к одиночеству.
Нет, не так – к уединению.
А нарушать его привычки она точно не будет. Как и надоедать. Оставила его с тревожным сердцем, но работа и бабушка – деваться некуда.
С жильцами, как ни странно, обошлось без скандала.
В качестве компенсации попросили дедово кресло – он называл его вольтеровским. Аля понимала, что кресло старинное, антикварное, дорогое. Но, не раздумывая, согласилась и даже обрадовалась – легко отделалась.
Приехала в среду, забрала ключи, сто раз извинилась, распрощались, и она принялась за уборку.
Постелила постель, выстирала шторы. Красота! Спасибо, дед! Вот уж выручил.
В четверг забежала в магазин, набрала еды – смела все, что было. Взяла такси и поехала в Кратово. Конечно, он упирался, еще как: «Нет, ни за что и никогда! Даже не думай!»
Аля нервно поглядывала в окно – такси ждало, а счетчик тикал. Плакала, умоляла ее пожалеть – не себя, так ее!
Максим злился – бледный, худющий, заросший.
Сдался, лишь когда взбешенный таксист принялся колотить во входную дверь.
– Как только поправлюсь – вернусь, – грозно пообещал он.
Аля поспешно с ним согласилась.
В такси Максим уснул, положив голову ей на плечо, а она таяла, плавилась от счастья. Он был рядом. И будет рядом. Всегда.
Таксисту отдала последние деньги – слава богу, зарплата была накануне. Уф, хватило – а то всю дорогу сходила с ума, поглядывая на счетчик.
Покачиваясь от слабости, Максим вошел в квартиру и сразу рухнул на кровать. Аля раздела его, накрыла одеялом, поправила подушку и села напротив. Он спал. Хмурая, недовольная складка на лбу не разгладилась.
Ну ничего, позлится и перестанет. А она переживет. Главное, он в безопасности, а она рядом, тридцать минут на метро.
Сидела и чувствовала, что встать не может – так страшно, нечеловечески устала.
Лечь хотя бы на полчаса.
Легла. Проснулась, когда за окном была непроглядная темень. Максим смотрел в потолок и гладил ее по волосам.
В глазах его стояли слезы.
– Знаешь, Алька, – сказал он. – Так меня еще никто не любил.
