Только там снова такая накатит тоска… Хоть вой волком».
Из такси Аля выбралась, ежась от холода.
Полшестого. На пустынных улицах появлялся редкий народ.
Спать, спать. Только спать. Под двумя одеялами, чтобы согреться. А разговор с ба придется отложить, как бы та ни настаивала.
Ключ проворачивался в замке – руки дрожали, как у заправского пьяницы.
Фу, справилась.
Бабушка стояла в прихожей. От ее вида Аля вздрогнула.
Молча оглядев ее, Софья Павловна пошла к себе.
– Ба! Прости! – вслед ей крикнула Аля.
– Жива, и слава богу, – не оборачиваясь, ответила та, плотно прикрыв дверь в свою спальню.
Горячий душ согрел, но вину не смыл. Как она могла! Ведь даже не позвонила. Совсем башку потеряла. Стыдно, ох как стыдно. Но все равно Аля ощущала огромное, распирающее до боли в груди безмерное счастье.
Она лежала в кровати и улыбалась.
Все, спать, спать. Пару часов сна. А уж потом… Потом начнет вымаливать прощение у бабушки, побежит на работу – слава богу, сегодня к двенадцати! А потом, когда все утрясется, она начнет вспоминать все, по минутам.
Нет, по секундам. Все, что он говорил. Каждое слово, каждую фразу. Как она счастлива! Она дождалась.
И правда – чтобы прийти в себя, хватило пары часов. Молодость. В одиннадцать Аля была бодра и свежа.
Разговора с ба не получилось – та спала.
«Ну и ладно, – с облегчением подумала Аля. – Поговорю вечером, после работы. Так даже лучше. Ба отоспится и станет помягче. Вспомнит себя. Сама ведь говорила – в молодости они черт-те что вытворяли».
Ба умная, умней людей Аля не встречала.
И они самые родные на свете люди. Конечно же, бабушка ей все простит!
В школе были обычные, скучные дела: пыльные журналы, пыльные подоконники, окна с подтеками от дождей.
Мыли класс самые сознательные – среди них, безусловно, любимица Майечка. За это лето она стала еще красивее – любоваться и любоваться, просто глаз не отвести.
К пяти окна, дверь, доска и парты были вымыты. Аля поглядывала на часы – а вдруг… вдруг он позвонит?
Отпустила детей и – бегом домой.
Даже в учительскую не зашла, чтобы не застрять.
У родной двери стояла, как перед входом на эшафот. Ну что, виновата – имей силы ответить.
Бабушка пила на кухне чай.
– Привет.
– Привет, – кивнула Софья Павловна.
И все, тишина.
Аля обняла ее.
– Ба, ну прости! Выпила вина, опьянела и уснула как сурок! Ты же знаешь: я как глоток выпью – сразу в сон! Ну прости, ба! Пожалуйста! Я виновата, и виновата очень! Но повинную голову… А? – Аля вымученно улыбнулась.
