И если с первыми двумя пунктами я была вполне согласна, то в чём именно мой расчёт — понять так и не получилось. А спросить… как-то не решилась.
Сделав непроницаемое лицо, я тогда просто указала ему на дверь:
— Тебе пора.
На этом мои отношения в несколько лет были окончены.
Лишь проревев полночи в подушку, поняла, что рыдаю отнюдь не по утраченной любви. Одиночество. Острое, жгучее и безысходное… уже очень давно разъедало мою душу.
***
И вот теперь, следуя за тонкой фигурой женщины, которая когда-то была для меня самым близким человеком на земле, я силилась откопать в себе эти качества.
Холодность. Безэмоциональность. Расчётливость.
Ведь столько лет получалось!
Десятилетие бесчувственного вакуума, чтобы… что? Закатить истерику смертельно больному человеку? Добить? Разорвать то, что было ещё не разорвано?
Я ненавидела себя за охватившие меня эмоции. Зачем они сейчас, когда трезвая голова нужна как никогда?!
— Кира, ты — эгоистка, — в конце концов припечатал меня внутренний голос, когда мы дошли до нужной палаты, и мать чуть посторонилась, пропуская меня во внутрь.
На какое-то мгновение наши глаза встретились вновь. Казалось, что я едва ли не физически ощущаю боль и страх, которые плескались в глубине карих глаз. — Только и можешь, что думать о себе.
Тряхнула головой, заставляя совесть заткнуться хотя бы на время.
***
Палата была одноместной и явно платной. Судя по количеству личных вещей, госпожа Бауэр находилась здесь достаточно давно. На тумбочке у окна расположилась всякая мелочёвка: кружка, расчёска, книга, рамка с фотографией, на которой счастливо позировали трое — ещё молодая и здоровая мама, непривычно улыбчивый академик в своих извечных очках и совсем юный Новгородцев.
— Глеб искренне верит в то, что я могу подойти в качестве донора, — посетовала я неожиданно для нас обеих.
За моей спиной раздался тяжкий вздох:
— Он всё-таки тебя нашёл. Я просила его этого не делать.
Обернулась и уставилась на бледное лицо матери, пытаясь понять, насколько ей были известны планы своего… сына.
Прочитать что-либо за безжизненной маской усталости было практически невозможно. Разве что… уголок рта, нервно дёрнувшийся вниз, словно от боли, намекал на искренность.
— Но почему? Почему ты не хочешь воспользоваться этим шансом? Чем я не устраиваю тебя в качестве донора?
На этот раз я куда лучше контролировала себя, но вопросы всё равно звучали слегка истерично.
Мама ещё раз улыбнулась… мягко и печально.
