Нет, я не была настолько упаханным трудоголиком, но даже последняя наша с Крис поездка на Бали словно несла на себе странный налёт повседневной жизни, где маленькая девочка Кира по какой-то причине должна была играть роль всемогущей и всезнающей Киры Юрьевны Килиной.
А сейчас... Сейчас хотелось послать всё к чёрту и просто дышать свежим воздухом, наполненным запахом хвои, бани и ещё чего-то… такого горьковато-обворожительного.
— Идём? — коснулся моей руки неслышно подошедший Глеб.
Я вздрогнула и, повернувшись к нему, вдруг расплылась в неожиданной улыбке, повторив за ним с лёгкой хрипотцой:
— Идём, — после чего, приподнявшись на носочках, чмокнула его в нос.
Если сходить с ума, то делать это по полной, не так ли?
***
Наш домик, сооружённый из стекла и дерева, имел форму треугольника. Но как следует рассмотреть его мы смогли только к вечеру, выбравшись, наконец-то, из спальни, куда я затащила Глеба в каком-то истерическом порыве. Впрочем, он не сильно возражал, вернее совсем не возражал, отвечая с ещё большей страстью на каждое моё движение.
Меня буквально с ума сводила эта его мнимая покладистость, казалось, он соглашался на все мои безумства, однако я была готова поклясться чем угодно, что решения здесь абсолютно точно принимала не я. С одной стороны, это меня подкупало, а с другой стороны — пугало… Но страх этот был какой-то поверхностный, лишь добавлявший некой перчинки всему происходящему.
Уже потом, когда мы сидели на крыльце в глубоких плетённых креслах, пили чай, заботливо заваренный Новгородцевым, и всматривались в закатное небо, раскрашенное всполохами красного и оранжевого, Глеб всё же снизошёл до вопроса:
— Так что у тебя сегодня случилось?
Я задумчиво потёрла нос и, игнорируя всякие правила приличий, ответила вопросом на вопрос:
— Тебя когда-нибудь предавали?
Глеб Михайлович призадумался.
И думалось ему отнюдь не о том, предавали его или нет. Вопрос его мучил гораздо более сложный — говорить мне правду или отшутиться. Не знаю, как я это поняла, но внутреннее чутьё подсказывало, что именно сейчас в наших отношениях наступает поворотный момент.
Рассматривая с интересом свои руки, он попеременно сжал-разжал свои кулаки, сначала левый, потом правый. Словно в сказке. Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — головы не сносить.
Но самым интересным было другое. Новгородцев прекрасно осознавал, что я всё вижу и понимаю, и это, безусловно, придавало происходящему некоторую фатальность.
