Тёмная мужская бровь насмешливо изогнулась.
— И что тебе понятно?
— Тебе нужно заехать в гостиницу переодеться, а потом у тебя дела, — аки послушная девочка повторила за ним, чувствуя, что начинаю злиться на собственную глупость. Ну подумаешь, одна ночь… Так нет, я же себе насочинять успела. И если не брак с тремя детьми, то как минимум продолжение на десяток лет.
— Думаю, — тем временем не спеша продолжил Глеб Михайлович, — часам к семи я освобожусь. Поужинаешь со мной?
Моё сердце сделало какой-то совершенно немыслимый кульбит в груди, пропустив от радости пару ударов.
Значит, он не планировал сливаться в неизвестном направлении?
Но несмотря на внутреннее ликование, ни один мускул на моём лице не дрогнул. Думаю, что какая-нибудь чопорная гувернантка из института благородных девиц могла бы мной гордиться. Очень медленно и чинно кивнула головой, равнодушно сообщив:
— Я подумаю.
На что Глеб не выдержал и рассмеялся:
— Подумай. Но чтобы к семи была готова. Я заеду.
***
Все попытки заняться, наконец, работой тем утром оказались безуспешными.
Я металась меж двух состояний, первое из которых именовалось «восторженная эйфория», а второе — «мрачное отчаяние».
В итоге окончательно я сдалась к полудню, успев к этому времени не только навести идеальный порядок в квартире, но и дважды принять холодный душ, в конце концов решив, что такими темпами заработаю себе либо невроз, либо воспаление лёгких.
Поэтому, в один момент натянув на себя лёгкий льняной костюм, я выскочила из дома.
Дорога до отцовского дома заняла времени дольше обычного, словно весь город решил этим субботним днём ринуться на природу.
Я никогда не приезжала без предварительного звонка, словно проводя для себя и всех остальных некую грань между «я» и «они». Но в этот раз сил позвонить и предупредить Олю заранее у меня не нашлось. Казалось, с нашего последнего телефонного разговора прошла целая вечность. К примеру, сегодня мне было крайне стыдно за свою несдержанность и эмоциональность. Сколько раз зарекалась не давать волю чувствам, ведь ни к чему хорошему это ещё ни разу меня не приводило.
И большую часть жизни у меня получалось их сдерживать, за исключением нескольких дней в году и пары больных мозолей.
Дом семейства Килиных встретил меня детскими криками и заливистым собачьим лаем, больше похожим на хрюканье. Братья носились по детской площадке в одних плавках и задорно отстреливались из водяных пистолетов. Компанию им составил толстый британский бульдог по кличке Клёпа.
