Ты когда-нибудь совершала в своей жизни такие поступки, за которые тебе было бы безумно стыдно, но и поступить по-другому ты тоже не могла?
Задумалась, судорожно стараясь прошерстить в голове ленту своей жизни. На ум, как назло, не шло ничего, кроме той злосчастной встречи в сквере. Ну ещё где-то там на задворках памяти то и дело всплывал образ Новгородцева.
— Хотя нет, вру, — горько усмехнулась родительница, — по-другому тоже можно было. Можно было попробовать быть честной по отношению к твоему отцу, сказать Юре сразу всё как было.
— Что ты влюбилась?
Мама кратко кивнула головой.
— Что влюбилась, да.
Мне понадобилось время обдумать её слова, после чего я задала один из самых волновавших меня вопросов:
— А ты когда-нибудь любила папу?
В мамином лице ничего не изменилось, но интуитивно, каким-то шестым чувством, я уловила, что говорить ей не хочется. Можно было пойти на попятную, но я неожиданно решила проявить упорство:
— Я помню вас. Вы жили хорошо. У вас не было скандалов, всё было… — долго искала нужное слово, пока не выпалила: — спокойно.
Сказала и поняла, что моя догадка была верна. Спокойствие вряд ли является прямым синонимом любви.
— Не знаю, — в итоге призналась мать. — Не знаю. Я благодарна Юре за многое, в первую очередь — за тебя, но дальше… дальше всё очень сложно. Времена были сложные.
— Не понимаю.
Женщина напротив меня тяжело вздохнула.
— Это были девяностые, и тогда спокойствие и стабильность казались залогом счастливой жизни, уж слишком тревожно было в нашей стране.
А твой папа… он был очень настойчив, он так упорно добивался меня, что отказать ему было практически невозможно.
— Ты была счастлива с ним?
— Поначалу я думала, что да. Но я особо и не задумывалась об этом. Мы слишком были заняты выживанием, чтобы рефлексировать. К тому же у меня на руках была маленькая ты, и этого казалось достаточно.
— А потом ты встретила этого своего академика?
Голос мой звучал зло и обиженно, в какой-то момент я даже перестала следить за тем, что и как говорю.
— Не совсем, — мама покачала головой. — Там вообще всё сошлось. Ты подросла, начала жить своей интересной подростковой жизнью, дела в кафе наладились, жизнь стала… безопаснее, что ли. Не приходилось больше переживать о завтрашнем дне… И вот тогда меня действительно впервые посетила мысль, а что же творится в нашей семье.
— И что же творилось в нашей семье?
— Ничего. Ничего не творилось. Был твой отец, который всегда знал, как лучше, и шёл напролом.
