Погрузившись глубоко в свои думы, не замечала ничего вокруг, пока сухие шершавые пальцы не коснулись моей ладони, заставив вздрогнуть.
— Напугала? — извиняюще улыбнулась мать, отодвигая свою руку, словно не решаясь дотронуться до меня вновь.
— Я… всё в порядке, — тряхнула головой."
"Между нами повисла неловкая пауза. Мама завозилась на постели, пытаясь принять более вертикальное положение, я было кинулась ей помогать, но растерялась и нелепо отступила назад.
Наконец, Элина сидела на кровати, а я опустилась на уже облюбованный мною стул.
Наши глаза оказались на одном уровне. Ощущение было такое, словно взгляд — это единственное, что осталось неизменным от моей мамы, от того, какой я её помнила. Будто взрыв из прошлого. Сколько раз в детстве она смотрела на меня вот так — с теплом, нежностью и едва уловимой снисходительностью. Вот только раньше это воспринималось как что-то само собой разумеющееся, а сейчас вызывало целый сноп эмоциональных искр, где одно чувство непременно противоречило другому.
— Ты приехала, — мать первая нарушила тишину.
— Я же обещала, — повела плечом, пытаясь изобразить пустяшность своего поступка, из последних сил играя в безразличие.
Элина мягко кивнула головой, и мне показалось, что сейчас она видела меня насквозь.
Мы помолчали ещё немного. Я отчаянно подбирала слова, чтобы признаться, что ничем не смогу ей помочь, но те никак не желали находиться.
Мама вновь заговорила первая:
— Знаешь, больше всего на свете я боялась, что уйду из этого мира, так и не увидевшись с тобой вновь.
Её неожиданное признание пробрало меня до костей. Стало холодно, в нелепом желании согреться обняла себя за плечи.
— Но и попыток со мной увидеться ты не предпринимала, — я не хотела нападать, не хотела обвинять — какой смысл добивать лежащего? — но и смолчать у меня тоже не получилось. Потому что я честно хотела понять, хотела — и не понимала.
— Не предпринимала, — согласилась госпожа Бауэр.
— И наверное, никогда бы не решилась.
— Тебе настолько было неприятно видеть меня?!
Она задумчиво провела высохшей ладонью по губам.
— Мне было нелегко видеть тебя, да.
Во мне всё натянулось как тетива, болезненно срезонировав по всему телу. Но прежде чем я успела прошептать своё «почему», она продолжила:
— Кир, я правда не знаю, как объяснить тебе случившееся так, чтобы это не выглядело как оправдания. Потому что оправдаться мне нечем.
