Стук палок раздался в коридоре — это старый доктор, услышав крик, вышел из своей комнаты и спросил тревожно:
— Что случилось?
Андрей сказал ему странным голосом:
— Дядя, идите сюда, скорее, скорее!
И я увидела, что Митя, полузакрыв глаза, стоит у стены и, шатаясь, трогает стену руками. Но вот он шагнул, распахнул двери, и, когда мы с Андреем выбежали за ним, только шинель, которую он перекинул через плечо, мелькнула в калитке.
Павел Петрович
С этого дня я стала снова бывать у Львовых — во-первых, потому, что понравилась старому доктору, а во-вторых, потому, что все-таки интересно было узнать, есть ли у тараканов сердце.
Но сперва я расскажу о Мите.
Агнии Петровны не было дома, когда мы сказали ему, что Глашенька убежала с Раевским, и Андрей решил, что нужно «немедленно найти маму, потому что Митя может покончить с собой». Он привел меня в Митину комнату и взял со стола трубку с ядом кураре.
— Возможно, что это и не кураре, — сказал он. — Но на всякий случай нужно убрать его подальше.
Дай-ка платок.
Он завернул трубку и сказал, чтобы я держала ее в левой руке.
— Ты можешь упасть, — объяснил он. — А падая, человек инстинктивно опирается на правую руку. А теперь отправляйся домой, а я пойду искать маму.
Это было глупо, что я согласилась: пока я дойду до дому и вернусь обратно, у Львовых могли произойти важные события. Я подумала об этом, но поздно — уже когда шла через Ольгинский мост. Теперь оставалось только снести яд и поскорее вернуться.
В кухне у Львовых — на этот раз я позвонила с кухни — было большое общество и сидели даже какие-то важные люди — например, горбатый чиновник, о котором гимназисты говорили, что он страшный силач. Агаша стояла у плиты и рассказывала о Мите. Оказывается, она служила у Львовых с 1904 года, и с Митей еще тогда было мученье: как увидит даже на той стороне улицы мальчика или девочку, сразу перебежит и побьет. Потом она рассказала, что Митю ищут по всему городу и нигде не могут найти, хотя прошло уже пять часов с тех пор, как он, выйдя от Рыбаковых, бросился вниз по Сергиевской, к Тесьме, — и пропал.
В этом месте она собралась зареветь, но удержалась, потому что горбатый чиновник придвинулся к ней и спросил:
— А яд-то?
И Агаша ответила загадочно:
— Так и не можем найти.
Я еще слушала не понимая.
— Очевидно, отравился — и в прорубь, — заметил чиновник.
Агаша заревела. Все задумчиво смотрели на нее. Я — тоже.
