Как вы думаете, это ничего, что мы немного поговорили? Татьяна Петровна, я… Не знаю, что мне еще сказать вам…
— Да я ничего лучшего от вас не хочу и слышать!
— Врач поражен. Он говорит, что еще несколько дней такого лечения — и дело пойдет на поправку.
— Несколько дней?
Что я могла ответить ему? У нас больше не было ни одного кубика крустозина.
— Возможно, что теперь понадобится уже немного, — снова сказал Стогин, и у меня сердце сжалось от этого робкого, неуверенного тона. — Вы… Почему вы молчите, Татьяна Петровна? Я говорил с Еленой Васильевной, и она тоже почему-то молчит.
— У нас больше ничего нет, товарищ Стогин. Можно приготовить, но для этого необходимо время.
— Много времени?
— Дня два-три.
Теперь он замолчал надолго.
— Что же делать?
— Вы говорите от Елены Васильевны?
— Да. Она у Катеньки.
— Попросите ее к телефону.
Но крустозин не появился оттого, что мы с добрый час проговорили с Леной."
"После работы я поехала взглянуть на девочку и была поражена тем, насколько ей стало лучше. Озноб прекратился, боли прошли.
Температура почти не поднялась к вечеру — впервые за время болезни. По-прежнему мертвенно-бледным было маленькое, осунувшееся лицо, но слабое мерцание жизни мелькнуло в глазах, когда Лена поцеловала ей ручку.
Значит, мы были правы? Ах, если бы можно было продолжать эти впрыскивания! Быть может, нам удалось бы одержать двойную победу, двойную, потому что мы не только спасли бы Катеньку Стогину, но доказали бы, что с помощью крустозина можно спасти не одну, а тысячи человеческих жизней.
Но крустозина не было, и никакими силами невозможно было заставить плесневой грибок ускорить свою работу. Крустозина не было, и Катеньке стало хуже, и Стогин звонил, и приезжал, и сидел в вестибюле, опустив голову, провожая каждого входящего и уходящего остановившимся взглядом. Он унес из лаборатории бульон (питательную среду, на которой растет грибок). Девочка выпила этот бульон. Разумеется, это не принесло ей — и не могло принести — ни малейшего облегчения.
Враг, с которым мы так и не справились — время, — продолжал действовать против нас.
На любом лабораторном столе можно было найти пробирку со старым, потерявшим активность крустозином. А в термостатах медленно вырастал плесневой грибок, из которого можно было приготовить свежий препарат только через девять-десять дней после посева.
Мы с Леной поехали к профессору Вишнякову, одному из лучших терапевтов Советского Союза, и привезли его к больной, вернее было бы сказать — к умирающей.
