Об угощении заботиться не пришлось: гости пришли с подарками, только что полученными в ЦРК, — это был год, когда продукты выдавались по норме. Зато без всякой нормы совхозный садовник выдал каждому из наших гостей цветы, так что пришлось принести из медпункта ведро, чтобы поставить в воду пышные георгины и астры.
Вечером хозяева вместе с гостями пошли в кино — открытое, с любым количеством мест, под звездной крышей которого висела маленькая кривая луна. Картина была новая — «Конец Санкт-Петербурга».
Вдалеке, за ремонтными мастерскими, жгли стерню, дымные полосы низко стлались по земле, и между ними, внезапно вспыхивая, рассыпались искрами красные фигуры огня.
Время от времени легкий экран дрожал под ветром, налетавшим из степи, и тогда начинало казаться, что мы с Андреем плывем под парусом. Куда?
— А вот и бабочка, — шепотом сказал он, как будто только и ждал эту ночную бабочку, которая замелькала в прозрачном конусе света, лившемся из окошечка аппарата на полотно. Я взглянула на Андрея. Он не смотрел на экран.
Видно было, что все это — кино под открытым небом, люди, сидящие на траве с напряженными лицами, и то, что в полях жгут стерню, — интересовало его больше, чем картина.
Вдруг он обернулся ко мне.
— Что, Андрей?
— Таня… — Он назвал меня одними губами. — Я не могу жить без тебя.
— Мы скоро увидимся снова.
— Скоро! Через тысячу лет! Ох, как мне не хочется расставаться с тобой!
Глава вторая. Несколько лет
Первый день
Гардеробщик сказал, что Николай Васильевич Заозерский никогда не бывает раньше двенадцати, но раз уже назначил мне без четверти десять, так к одиннадцати непременно придет.
Я сняла пальто и боты. Шапочку мне не хотелось снимать, так как для того, чтобы ее надеть, было затрачено много усилий, но гардеробщик спросил: «А головной убор?» — и пришлось снять.
— Может быть, пройдете в красный уголок? Там есть литература.
Я ответила, что посижу в вестибюле. Впрочем, это был даже не вестибюль, а маленький зал с внутренней лестницей, — однажды я видела такой зал в санатории ученых в Старом Петергофе.
Но в Институте биохимии микробов он был уютнее. На лестнице лежала дорожка, на стенах висели портреты Мечникова и Баха.
Я сидела, думала и волновалась. Что будет? Но стоило подумать и о том, что было, по меньшей мере о том, что произошло за последние дни.
Во-первых, я в Москве! Это было событие, которое входило решительно во все другие большие и маленькие события, так что думать о нем отдельно было трудно или даже почти невозможно.
