А плесень бывает разная: одна растет на сыром кирпиче, другая на щепке, а третья на разбитом цветочном горшке, выброшенном на помойку. Вот я и подбираю эти предметы и, случается, таскаю с собой. Но сейчас у меня как раз ничего такого нет. — Я вывернула карманы халата. — Так что одно из двух: либо я уже пропахла насквозь, либо у вас выработалось нечто вроде условного рефлекса.
— А зачем вы изучаете плесень? Объясните, Татьяна. Вы думаете, я не пойму?
— Да тут и понимать нечего, настолько это просто! Жил некогда в маленьком захолустном городке старый врач, который занимался, насколько это было в его возможностях и силах, микробиологией.
Возможности были тогда небольшие: микроскоп, два десятка пробирок да медицинские журналы, которые он выписывал из Москвы и Петрограда. Он был очень болен и очень стар уже и в те годы, когда я десятилетней девочкой познакомилась с ним. Много лет — вероятно, двадцать или тридцать — он писал свой «труд», и для нас в детстве это слово означало не только толстую рукопись с множеством закладок, лежавшую на его столе, но и то, что он постоянно работал над ней, зачеркивал, снова писал.
А иногда он читал нам страницу-другую. И мы…
— Кто это «мы»?
— Мы… Ну, в общем, я и его племянник Андрей Львов…
Данила Степаныч посмотрел на меня, подняв крупные брови, которые стали особенно заметны на похудевшем лице.
— Ох, что-то вы покраснели, доктор!
— Я? Вовсе нет.
Но я не только покраснела, а еще и сунула, без малейшей необходимости, руку в карман моего халата.
— Но при чем же здесь все-таки плесень, Татьяна?
— А вот при чем: когда мы подросли, Павел Петрович прочел нам несколько лекций. Это было уже после революции, в тысяча девятьсот двадцать втором году. Я записала их, но кое-как, потому что была тогда глупой девчонкой и мечтала, что стану великой киноактрисой, а не врачом на сельском участке. В этих лекциях он высказал мысль, что плесень, обыкновенная плесень, обладает целебными свойствами.
Вот я и пытаюсь проверить эту на первый взгляд очень странную мысль.
— И получается?
— Пока еще трудно сказать.
— Как, вы сказали, его фамилия? Лебедев? Он известен в науке?
— Нет, неизвестен.
— Почему?
— Потому что его труды не были опубликованы. Больше того, они пропали.
— Пропали?
— Да. Они случайно оказались в руках одного темного дельца. Это сложная история.
