Я ставила опыт снова и снова, заранее предсказывая ту или иную силу света — и не ошиблась ни разу. Мне не только удалось открыть какое-то новое явление, но я научилась управлять им. Этому было почти невозможно поверить!
…На этот раз я не воображала, что вижу сон, не мчалась ночью с пробирками в кастрюльке к доктору Дроздову — он как раз был в зерносовхозе, — не сидела до утра, боясь, что пробирки погаснут. Я села писать статью, и горы исписанной и разорванной бумаги появились в моей комнате на столе, под столом, на окне, на кровати.
Каждая фраза в отдельности еще выходила кое-как сама по себе, но соединять их… это была тяжелая, почти физическая работа! И когда эта статья, каждая страница которой написана не чернилами, а, можно сказать, кровью, была наконец закончена, я разорвала ее, потому что мне пришло в голову попробовать «передать» свечение от холероподобного к настоящему холерному вибриону…
Однажды — это было уже поздней осенью — я сидела подле Данилы Степаныча и читала «Британский журнал патологии».
Доктор Дроздов, застав меня как-то за самоучителем английского языка, прислал мне несколько старых номеров этого журнала. В этот день чтение шло медленно, и не только потому, что приходилось ежеминутно заглядывать в словарь, но и по другой, более важной причине. В кармане моего халата лежало письмо от Андрея.
Данила Степаныч, решавший шахматную задачу, отложил ее и тяжело вздохнул.
— Что случилось, Данила Степаныч?
— Скажите, Татьяна, вы не думаете… Только, пожалуйста, откровенно скажите! Вы не думаете, что моя болезнь могла повлиять на какие-нибудь психические центры?
— Еще новости! Откуда такие мысли?
Репнин снова вздохнул и, не ответив, повернулся к стене:
— Вы не будете сердиться, Татьяна?
— Честное слово, не буду.
Он мрачно уставился в потолок:"
"— Я вам до сих пор не говорил, потому что надеялся, что это пройдет, хотя у меня вообще тонкий нюх, и, если бы запаха не было, я бы не подумал, что это именно плесень. Но потом я обнаружил, что мне начинает казаться, именно когда входите вы, и тогда стало ясно, что это галлюцинация, только не звуковая или зрительная, а нюхательная, наверно, такая бывает.
А раз появилась галлюцинация… Что с вами?
Я чуть не упала со стула от смеха… Он приподнялся на локте и с беспокойством посмотрел на меня.
— Это не галлюцинация, Данила Степаныч, от меня действительно пахнет плесенью. Катя мне еще вчера сказала об этом. У меня сейчас такая работа — я изучаю плесень.
