На другой день после огорчившего меня письма Андрея я поехала по делам в Сальск и зашла к старушкам. Павлы Кузьминичны не было дома — ушла на рынок, как сообщила мне сидевшая на крыльце с вязаньем в руках Мавруша.
— А Машенька-то? Вчера пятьдесят рублей прислала, — с живостью сказала она. — Так вы думаете что? Другая бы благодарна была, что дочь из своего скромного жалованья прислала пятьдесят рублей. А мы — нет! Мы ее целый вечер корили, что могла бы и сто прислать! (Мы — это была Павла Кузьминична.) Какова, а?
Мавруша поманила меня.
— Продукты питания решено закупать впрок, — блестя глазками, сказала она. — А сама купила корейки сто грамм и съела, а мне только лизнуть дала. По ночам не спит, ходит в одной рубашке, как медведь, то здесь посидит, то там, а у меня только пружинка в матраце скрипнет, сейчас же: «Господи, как я испугалась! Дух не перевести!» Вчера говорит: «Машенька хотела за него выйти, и для нее огорчение, что он себе в Архангельске другую нашел». А я говорю: «Пускай нашел, это к лучшему, Машенька для него не пара».
Пошли мы в баню, дождь как из ведра, а она: «Накрапывает». Я спряталась в подъезде, зову ее, а она — ни за что! Так и промокла до костей! Вот какое упрямство! У меня в молодости тоже было это упрямство, и я даже в монастырь хотела уйти, потому что мне хотелось, чтобы меня не из дому, а именно из монастыря увезли. А монастырь у нас был в сорока верстах, игуменья строгая, грузинка, и братья грузины, князья, один все на меня засматривался, да у меня к другому симпатия была…
И Мавруша стала подробно рассказывать о своей симпатии к грузинскому князю.
У меня зазвенело в ушах от этой болтовни, и я не сразу поняла, что остановило мое внимание. Ах да! Она сказала: «Машенька хотела за него выйти, и для нее огорчение, что он себе в Архангельске…» Что это значит?
— Постойте, Мавруша, — перебила я, не дождавшись конца интересной истории. — Кто, вы сказали, в Архангельске другую нашел?
Мавруша не сразу поняла.
— Да доктор же! Андрей Дмитрич! — объяснила она.
— Мы с Павлой-то все Машеньку за него прочили, а он — на поди! Был да ушел! И главное: «Они бы в Сальск переехали, и я с ними стала бы жить». Да кто тебя, матушка, позовет к себе жить?
Она еще болтала, я не слушала. Значит, вот что! Но я еще не могла поверить.
— А откуда же вы знаете, что он… Машенька пишет об этом?
Мавруша кивнула.
— Уж так пишет, так пишет, — сказала она, — что мы с Павлой только дивимся.
